История не фатальна. Совершая поступки, люди, все глубже зарываясь в свои заботы, проваливаясь в расщелины преступлений, все выше восходя к истине, лепят ее гибкий контур.
История не спонтанна. В обществе есть осязаемые линии, разделяющие возможное и невозможное. Но они оставляют редкие, но потому особенно ценные возможности повернуть инертный поток событий в ту или иную сторону. Эти моменты — исторические развилки — звездные моменты истории. Если бы не умер великий владыка, если бы на стороне восставших оказались решительнее люди, если бы мудрее (или наивнее) оказались мыслители или вожди… История знает сослагательное наклонение. Иначе она бессмысленна.
Историки много сделали для того, чтобы вскрыть причины судьбоносных решений, которые изменяли лицо человечества. Создается впечатление, что каждый такой выбор был предопределен. И это почти так. Подобные решения всегда принимаются на уровне «Быть или не быть» — из двух–трех возможных альтернатив, одна из которых ведет к поражению. Число альтернатив ограничено, исторические пути, расходятся, часто сближаются вновь, почти сливаясь. Судьба повторяет испытания на протяжении веков, повторяя один и тот же урок в разных ситуациях.
Именно редкость исторических развилок придает им ценность. История — не поле произвола. Попытки моделировать исторические альтернативы, игнорируя их возможность, прочерчивая прямые линии от известного события к хрустальной утопии или катастрофическому исходу, непродуктивны. Еще А.Тойнби, нарисовавшему картину перехода от империи Александра Македонского к мировой империи с развитой современной промышленностью и буддистской религией, был брошен справедливый упрек: с его героем «реальные лица, события и процессы игрют в поддавки»[1]. К сожалению, современные авторы, работающие в области исторической альтернативистики, унаследовали этот недостаток[2]. История не развивается по прямой. За любое достижение приходится платить, и очень трудно нащупать реальный, а не утопический оптимум. Но сделать это невозможно, игнорируя вопрос «Что было бы, если бы…».
История обладает большой инерцией. Ее очень сложно столкнуть с одного пути на другой. Колоссальные усилия, приложенные в плохо выбранном месте, гасятся этой инерцией, и блестящие попытки пополняют мортиролог «неиспользованных возможностей». В то же время неосторожное или исполненное гордыней действие на вершинах исторического выбора приводит к эпохальным трагедиям, последствия которых история «зализывает» веками. А ставкой в этой игре, как и тысячелетие назад, остаются миллионы жизней, свобода и духовные связи людей, соотношение культур в их неудержимом соревновании на пути между Животным и Духом.[3]
Будущая вершительница судеб Руси родилась в конце IX в. на Псковщине. Подробности ее юности известны лишь из преданий да реконструкций историков. Вероятнее всего отец Ольги был влиятельным варягом, дружина которого (с тем же успехом можно применить и более современные термины «группировка», а то и «банда») контролировала переправы через Волхов.
Кто же такие — эти варяги? По этому поводу историки пока не договорились. Спорят, как физики о структуре атома. Летопись сообщает о «призвании варягов» в Новгород в 862 году. После смуты горожане во главе с Гостомыслом (возможен буквальный перевод этого «имени» как «сторонник пришельцев») призвали варяжского вождя Рюрика. Но еще некоторое время князю пришлось отбиваться от противников во главе с Вадимом.
Из этого рядового события, которое запомнилось только благодаря тому, что потомки Рюрика сумели подчинить своей власти всю Русь, выводилась «нормандская теория». Дескать, славяне сами не смогли организовать государство, и поэтому они позвали людей из–за рубежа. Если следовать этой логике, то большинство народов Европы не смогло самостоятельно организовать государство. Приглашение чужих вождей на царство — дело для того времени обычное. Да и не в этом суть. Призвание варягов практически ничего не изменило в жизни Нового Города. Князья были там и прежде. Часто — именно варяги. Рюрика потому и пригласили, что его предки когда–то правили в этой земле. Возможно, летописец выдумал этот факт, чтобы «удлиннить» родословную Рюрика, но и о местном вожде Вадиме — противнике Рюрика, он также упоминает (С.Соловьев считает, что «Вадим» («Водим»), может обозначать «проводник», «передовой»[4], то есть по–просту «вождь»). Рюрик не был первым главою народа в этих местах.
