– Что ты тут делаешь? – спросила его Франсин.
– Ты говорила, что уезжаешь из города на все выходные.
– Мне нужно было время…
– Это еще кто?
Артур сделал шаг вперед и вышел из тумана, который окружал его с момента приземления в Бостоне.
– Кто я? А вы кто?
– Ух ты, – вновь охнула Марла. – Схватка века!
– Я ее друг, – ответил Месснер, показывая на Марлу, – и ее парень. – Его палец уперся во Франсин.
– Это вряд ли.
– Вряд ли?!
Артур смерил Франсин долгим понимающим взглядом, затем обернулся к Месснеру.
– Вряд ли ты ее парень, – сказал он голосом мужчины, в которого она когда-то влюбилась, – потому что я – ее жених.
Месснер всплеснул руками:
– Жених?!
Франсин обомлела:
– Я… э-э…
– Вам пора уходить, – сказал Артур.
– Вот дерьмо! – Месснер выругался. – Полный бред! Ты не говорила, что обручена!
– Но я…
– Да, она обручена.
– Погоди-погоди-погоди. А где он пропадал столько времени?
– Уезжал, – пробормотала Франсин. – В Африку. В Зимбабве.
– И что он там делал, черт подери?!
Она посмотрела в его налитые кровью глаза:
– Помогал людям.
– Не верю своим ушам. Просто не могу поверить, мать твою. – Он обернулся к Марле. – Ты знала?..
– Э-э…
– Знала! Вот дерьмо, ты все знала! Только я и не знал. Выходит, я идиот, так? Самый настоящий болван!
– Ты не идиот, – сказала Франсин. – Позволь, я объясню…
– Нечего тут объяснять. Ты врунья и ужасный человек! Слышишь?! Ужасный человек!
– Ух ты, – восхитилась Марла. – Не каждый день такое увидишь. Можно всю жизнь прожить – и не увидеть.
– Я не хотела тебя расстраивать, – сказала Франсин.
– Это невероятно. Просто не верю своим ушам!
– Уж поверь, – прорычал Артур.
– Нет, пусть она сама скажет, хочу услышать это от нее. – Месснер раздул ноздри. – Ты выйдешь замуж за этого придурка?
Марла забарабанила пальцами по бедрам.
Артур с надеждой посмотрел на Франсин.
Она вдохнула. Выдохнула. Расправила плечи. И как можно убедительнее произнесла:
– Выйду.
Ни разу за всю их поначалу фиктивную – а затем уже и настоящую – помолвку и ни разу за всю жизнь в браке Артур не задавал ей вопросов о Месснере. Кто он такой, как они познакомились, что между ними было. Он не желал ничего знать. И Франсин была безмерно ему признательна. Что может быть правильнее и милосерднее, чем не задавать вопросов? Это самый трудный и самый прекрасный подарок, какой можно сделать своему спутнику жизни: абсолютный и безусловный второй шанс.
Той ночью, лежа в постели – после того, как Месснер навсегда покинул их жизнь, – Артур со слезами на глазах поведал ей свою историю. Про Мойо, Рафтера, Джемролла, сонную болезнь и мух цеце – про все. Когда он закончил (Франсин к тому времени уже и сама рыдала: да, ей было больно за любимого, но больнее всего – за африканскую деревушку, которая приняла на себя всю тяжесть его амбиций, и жителям которой теперь предстояло годами за это расплачиваться; и как незначительны были ее собственные страдания по сравнению с тем, что происходило с Артуром!), она вытерла глаза и спокойно отвела его в ванную. Там она уложила его в горячую воду, перегнулась через фарфоровый край узенькой ванны размером с гроб и принялась его растирать. Слезы Артура текли в мыльную воду. Она сказала ему, что все будет хорошо. Что он хотел как лучше. В благодарность за молчание по поводу Месснера она заверила его, что мухи цеце были обстоятельством непредвиденной и непреодолимой силы. Никто не мог предсказать их появление. Человек не в силах полностью подчинить себе природу. «Ты не виноват, Артур, – повторяла она, хотя сама считала иначе, – ты ни в чем не виноват».
После ванны Франсин сказала Артуру, что приготовила для него сюрприз. Она вытерла его полотенцем и уложила на кровать. Крепко завязала ему глаза галстуком.
Когда первая капля горячего воска упала на его волосатую грудь, он взвизгнул.
Назад ехали в мужской тишине: напряженной, тупой, одинокой. За окном со стороны Артура три примыкающих друг к другу кладбища делили один зеленый простор цвета гольф-поля, сокрытый от любопытных взглядов кустами, телефонными столбами, бессмысленными знаками («), поваленными линиями электропередачи. В Миссури сельская местность начинается сразу – даже не надо выезжать из пригорода, думал Итан, глядя прямо перед собой, дабы соблюсти первое правило мужской тишины: не смотреть на собеседника.
Артур не выдержал:
– Неплохая постановка.
Итан кивнул:
– М-м.
– Такая… со вкусом.
– Угу.
Молчание, как известно, – рассадник печали. Оглянуться не успеешь, как в голову начинают лезть воспоминания, но пока Итан думал лишь о зрелище, которое только что предстало его глазам. Охота, чародей, птицы, роковой прыжок. За окном проплывали пустующие, не по разу заложенные фермы на склоне холма.
– Ну?.. – сказал Артур. – Что думаешь?
– Что думаю?..
– Да.
– Об умсловской постановке «Лебединого озера»?
– Да.
Итан потрясенно покачал головой:
– Да ничего не думаю. Что это было?
– Ну да, малость переборщили…
– Нет, я не про то… Пап. Зачем мы вообще пошли на балет?
Артур кашлянул:
– Я думал, тебе понравится.
– Балет?
– Ну да.
– Это твое новое увлечение, что ли?
– Нет.
– Тогда зачем мы два с половиной часа его смотрели?
