– Как твоя квартирка? – спросила она. – Район по-прежнему нравится? Нашел кого-нибудь?
– Мэгги, умоляю, – вздохнул Итан.
– Что?
– Хватит кудахтать. Превращаешься в наседку.
– Да мне просто интересно! Я же добра тебе хочу! – Она забарабанила пальцами по столу. – И как дела с работой? По-прежнему…
– …Наслаждаюсь жизнью, да, – процедил Итан.
– Я думала, ты…
– Мэгги.
– Ипотека все-таки…
– Мэгги. Уймись.
– Не понимаю! – Она покачала головой. – То есть понимаю, конечно, столько всего случилось… Но как ты мог уволиться?! Ума не приложу.
Консалтинговая фирма наняла Итана сразу по окончании университета – «внедрять прогрессивные принципы и императивы в рабочие процессы». То есть – объяснять успешным великовозрастным бизнесменам, как им оптимизировать производство. Фирма отправила его в кругосветную командировку – проводить исследования и представлять их результаты в виде презентаций тем мировым компаниям из списка Fortune 500, которые могли себе это позволить. Итан установил, что причиной неудач одной компании, выпускавшей программное обеспечение, была слабая узнаваемость бренда; нашел тридцать кандидатов на сокращение в некоммерческой медицинской организации; провел приснопамятное исследование для фирмы «Доктор Шолль», производящей ортопедическую обувь и косметику для ног, – опрос полутора тысяч китайских крестьян об их предпочтениях при выборе обуви. Поначалу дела шли замечательно: Итан непрерывно работал, и времени на праздное самокопание не оставалось. Он отрубался на гостиничных кроватях и от усталости спал без снов. Но вскоре работа начала его тяготить; с каждым годом он все острее чувствовал нелепость своего могущества, ведь он ничего не смыслил в программном обеспечении, медицине и ортопедической обуви. Открытия, совершаемые командой его «специалистов», приводили к увольнению десятков сотрудников из компаний, которые он при всем желании не мог изучить досконально. От гостиничных кроватей начала болеть шея. Причем его коллеги не испытывали никаких угрызений совести: они благополучно поднимались по карьерной лестнице, а их места занимали все новые выпускники вузов. Итан, не считавший себя адептом политики самопродвижения, превратился в эдакого меланхоличного ветерана компании.
– Ты же сама называла меня продажной шкурой, пока я там работал!
– Ты и был продажной шкурой. Но хоть при деле.
– Бесконечные разъезды…
– Тогда они тебе даже нравились. И вообще ты был весь такой высокофункциональный и продуктивный. Ну да, потом все пошло наперекосяк. Мама умерла. Ты захандрил. Но подумай: сколько времени прошло с тех пор?
– Чем дольше я об этом думал, тем несчастнее становился.
– Значит, слишком долго думал.
– Давай лучше обсудим то, ради чего встретились.
– Хорошо.
Она сунула руку в карман пальто и достала оттуда папино послание. Итан вытащил свой конверт и положил его сверху.
– Смотрю, ты тоже получила голубиную почту. – (Ее телефон опять пронзительно взвыл.) – Папа прямо расстарался.
– Что думаешь?
– Пока не знаю, – ответил Итан. – Я не в восторге от идеи.
– Из-за него?
– Из-за него.
Мэгги надеялась услышать другое. Она не особо скучала по отцу, но ей хотелось почтить память мамы, съездить на ее могилу – и заодно перевезти из Сент-Луиса в Нью-Йорк кое-какие вещи. Личные вещи. Принадлежавшие Франсин. Папино приглашение давало ей возможность вернуться домой под достойным предлогом – как будто она вовсе не мечтала перерыть весь дом на предмет памятных вещиц, а приехала навестить отца.
– Да ладно тебе, – не слишком уверенно возразила Мэгги. – Не такой уж он и плохой.
– Я все думаю о том, что ты мне сказала после похорон. Ну, мол, у него была масса возможностей поучаствовать в нашей жизни. А мне давно пора смириться с простым фактом: он никогда не изменится.
– Я так сказала?
– Да.
– Ну… – Мэгги накрутила на палец кудряшку. – Ну да.
– Ты сказала, цитирую: «Ты вконец избаловал его вторыми шансами».
– Брось, не могла я так сказать.
Мэгги не хотелось ехать в Сент-Луис одной. Она нуждалась в Итане, в каком-то буфере между нею и отцом. Провести все выходные наедине с Артуром? Немыслимо! Без Итана химический состав семьи приобретал ощутимую горючесть.
– Может, на сей раз будет по-другому. Он ведь сам написал, в конце-то концов. Сам нас пригласил.
– Твои слова ломают мою картину мира, если честно.
– Съездили бы все вместе на мамину могилу…
– «Ты избаловал его вторыми шансами» – твои слова.
– Да не могла я такое сказать!
Подошел официант. Он хотел эффектно поставить чашки, но случайно грохнул их об стол.
Мэгги поднесла кофе к губам и подула: темная поверхность подернулась рябью.
Итан сделал глоток… и резко охнул:
– Вот черт!
– Обжегся?
– Нет. – Он опустил голову и прикрыл лицо ладонью. – Сзади. Выходит из туалета. Только не смотри!
Мэгги рывком развернулась. За соседний столик садился высокий мускулистый блондин с выбритыми висками.
– Я же сказал: не смотри!
– Кто этот неонацик? – спросила она.
Итан свирепо зашикал:
– Тише ты!
Она вновь обернулась и повнимательней рассмотрела блондина:
– Симпатичный. Не знала, что ты западаешь на арийцев.
– Идем отсюда.
