— Вашаа свиетлоость, любезничаайте, возвратитее себиаа в положеннооее положенииее, пожалуйстааа.
Вице-король пожал плечами, стараясь не заржать, и вновь принял величественную позу. Дука Местрос улыбнулся:
— Терпи, кузен, величие всегда требует терпения. Зато потом!
— Тебе бы всё шутить, — проговорил вице-король, стараясь поменьше шевелить губами, — а я тут уже больше месяца так мучаюсь.
Кузен его без церемоний зашёл за спину портретиста и, окинув взглядом мольберт, заявил:
— Ну, я думаю, уже немного осталось. Правда ведь, друг мой? — Обратился он к художнику любезнейшим тоном, от которого тот, тем не менее, уронил палитру:
— Да, да, разумнеейсяа, естщоо, можеет, недиеелия.
— Ну вот и ладно. А что, кузен, слышал ли ты последние новости про нашего мальчика?
— Вроде бы, он исчез вместе с Бранку и остальными где-то возле Альвиана.
— Да, и я уже опасался, — дука Местрос выговорил это слово таким тоном, будто хотел сказать "надеялся", - что случилось стра-а-ашное! — Он принял театральную позу, как в старинной трагедии.
Да уж, — подумал вице-король, — опасался ты. Не ты ли всё и подготовил, чтобы убрать последнего наследника, когда стало ясно, что Император не заживётся?
— Так что там с примесом?
— Да ты и вправду не знаешь. Гони ты своих чиновников, они зажрались и ничего не делают. — Кузен помолчал, подошел к столу и налил себе сока со льдом из стоящего там кувшина. Неторопливо выпил, мелкими глотками, делая паузы, паршивец, чтобы помотать душу вице-королю.
— Ну так вот, дорогой мой кузен. Ты не поверишь, но этого мелкого надоеду действительно захватили альвы. И они действительно перебили всех, кто с ним был. И я уж было думал, что и его… Но — раз, два — и мальчишку у альвов отбили!
— Отбили у альвов? Да ты шутишь? Как это возможно?
— Как именно отбили, не знаю. Мне прислали птицами донесение из Кармона, сам понимаешь, в птичьей депеше много не расскажешь. Всё, что я знаю: во-первых, был бой, и были потери. В Кармон вернулись раненые, которых отправили короткой дорогой. Во-вторых, мальчишку везут куда-то к морю, по Старокармонской дороге. В-третьих, его сопровождает столичный каваллиер, именем Дорант из Регны, он же и организовал его спасение.
— Дорант? Дорант из Регны, как же. Я же его и сделал каваллиером после одной битвы. Потом его ранило, и он ушел из войска. Как помнится, зарабатывает поручениями, решает для нанимателей всякие дела.
— Какие дела?
— Да самые разные: и в судах поручительствует, если нужно слово дворянина, и с кредиторами договаривается, и в земельных спорах участвует. Да и я его нанимал, когда дайберы[41] нашли главный храм гаррани и ограбили его. Гаррани тогда прислали своих вождей и потребовали справедливости. Если не удалось бы вернуть украденное, случилась бы война. Большая война, гаррани много и они сражаться умеют. Мне сказали, что Дорант в каком-то свойстве с гаррани, я и приказал его нанять.
— И как?
— Он переговорил с ними, потом они все уехали. А через месяц он вернулся с двумя вождями, которые пришли в Дом приёмов и принесли мне дары с благодарностью за возвращение их святынь.
— Способный, — сказал дука Местрос с явной угрозой. — А лет ему сколько?
— Да не знаю, сейчас, должно быть, лет сорок-сорок пять.
— Так он постоянно здесь живёт, в Акебаре?
— Никогда не задумывался. У меня на приёмах бывает, когда по этикету каваллиеру положено. Ко мне с просьбами никогда не обращался.
— Ну ладно, — заключил кузен после задумчивой паузы. — Выясню я, что это за Дорант. Спасибо, дорогой кузен, за прекрасно проведенное время!
И он вдруг развернулся и, не откланявшись, стремительно вышел из комнаты.
Вице-король снова пожал плечами. В дела кузена он вникать не хотел.
Впрочем, сеанс ему окончательно наскучил.
— Я прошу прощения, ньор, но меня зовут дела. Давайте сделаем перерыв до… скажем, послезавтра, в это же время.
Портретист склонился в глубоком поклоне:
— Каак угодноо вашеей свиетельноостии…
Вице-король, потягиваясь и разминая на ходу затёкшие бока, тоже покинул комнату.
Портретист же, укладывая кисти и палитру в специальный ящичек и осторожно стягивая через голову запачканную робу, думал о том, что опять не зря провёл время, и полученные сведения надо как можно скорее передать в гальвийское посольство.
Чем дольше они жили в аиллоу многокожих, тем больше поражались тому, насколько у тех всё не так. Взять хотя бы уолле, сказавшегося великим вождём: Уаиллар не мог уместить в голове, как может быть великим вождём малолеток, не имеющий перед своим ааи хотя бы двух копий, усаженных ушами? Он осторожно расспросил тех, кто мог его понять. Ему объяснили, что уолле — сын только что умершего прежнего великого вождя. Непонятно, как можно делать великим вождём сына предыдущего, если у него самого нет никаких заслуг?
