Невольно подслушанный сегодня разговор офицеров открыл перед Володей воспитателя с совсем новой стороны, очень понятной и близкой ему. Володя знал, — конечно, и раньше, по своему собственному опыту, что Боканов — сердечен, верит в каждого своего питомца, живет их радостями и печалями. Но что он умеет так самоотверженно стать горой за них перед начальством, так ревностно отстаивать свой взвод, в ущерб самому себе, — это было ново и делало Сергея Павловича в глазах Володи еще выше и дороже.
Через несколько минут после того как Ковалев передал Суркову услышанный разговор, Боканов пришел в роту. Лицо его, как всегда, было спокойно, серые глаза строги.
— Вице-сержант Сурков Андрей, как несет службу наряд? — официальным тоном спросил офицер.
— Все в порядке, товарищ капитан! — вытянулся Сурков.
Ковалев смотрел на Сергея Павловича обожающими глазами. Боканов с удивлением подумал: «Что это он такой взбудораженный?». Володя перехватил взгляд и спохватился. Облачко мальчишеской суровости изменило выражение его глаз.
Боканов кратко приказал Суркову:
— За пять минут до вечерней поверки доложите мне о сборе взвода.
— Слушаюсь доложить вам о сборе взвода за пять минут до вечерней поверки.
Боканов повернулся, чтобы уйти, и вдруг заметил, что у Ковалева нет подворотничка.
Владимир виновато опустил голову.
— Вам, вице-сержант Ковалев, даю наряд вне очереди — пристально взглянув на Владимира, негромко объявил офицер. — Воротничок пришейте немедленно…
— Слушаюсь, — огорченно произнес Ковалев и, когда офицер скрылся, смущенно покосился на Андрея.
— Бывает, — посочувствовал Сурков.
После вечерней поверки Боканова окружили офицеры, поздравляли с присвоением звания.
Они с такой искренней радостью жали ему руку, что Сергею Павловичу хотелось каждого обнять, сказать теплое дружеское слово, но он успевал только растроганно отвечать:
— Спасибо! Спасибо, товарищи!
Когда почти все разошлись, майор Веденкин, подмигнув Беседе, воскликнул:
— А ведь событие, товарищ майор, придется отпраздновать!
Сергею Павловичу было и странно, и приятно слышать это новое обращение. Он всегда спокойно относился к служебным повышениям, наградам, не делал из этого главного вопроса жизни, не придавал большего значения, чем следовало, но сейчас ему по-человечески приятно было случившееся. «Нет, что ни говори, — радуясь, думал он, — а в каждом из нас есть немного здорового и законного честолюбия… потому что всегда приятнее приподняться на ступеньку жизни, чем съехать с нее».
— Пойдемте к нам. Сейчас мне очень хочется быть вместе с вами… Я вас очень прошу, — обратился он к друзьям.
Когда вышли из училища, Веденкин ясно представил, как они сейчас появятся в квартире Боканова, как маленькая жена его Нина Васильевна, не стесняясь их, обнимет и поцелует своего широкоплечего Сережу, а он попросит: «Ты нам, Нинуся, сооруди чаек». Они засидятся заполночь, и время пробежит незаметно, как это обычно бывает в кругу близких людей.
И хотя Веденкину надо было сегодня же приняться за доклад, он решил, что подготовит его в воскресенье.
— Друзья, — приостанавливаясь, торжественно сказал он, — к майорше сегодня с пустыми руками придти нельзя.
Весело смеясь и переговариваясь, они двинулись к главной улице, освещенной яркими вечерними огнями.
В день решающего футбольного матча бушевал свирепый ветер. Несмотря на это, болельщиков на стадионе собралось больше обычного: встреча суворовцев с сильнейшей студенческой командой города «Наукой» решала, кто получит кубок местной газеты. Среди тысяч зрителей на трибунах был и генерал Полуэктов с многочисленной группой офицеров.
В самые острые моменты игры он, подавшись всем корпусом вперед, напряженно следил глазами за мячом, вместе со всеми переживал каждый промах и радовался удачам.
Вот Братушкин, играющий левого нападающего, «промазал» у ворот, упустил случай забить гол, — Полуэктов откинулся на сиденье, Досадливо постукивая кулаком о колено, прошептал:
— Мазила, эх, мазила!
Но Гербов, высоко подпрыгнув, красивым ударом головы послал мяч в «девятку» — смертельный верхний угол под самой штангой противника — и генерал, взглядом призывая в свидетели офицеров, довольно потрогал пальцами темные, короткие усы:
— Ну-ну, вот это удар…
Когда перед началом матча капитану студенческой команды, — высокому, подстриженному «под бокс» парню в очень широких и длинных белых трусах, — предоставили право выбирать ворота, он избрал северные.
«В первой половине придется играть против ветра, — рассчитал он. — Это обойдется максимум в два гола… При таком ветрище — совершенно неизбежно. Зато во второй половине, когда они устанут, будут измучены, ветер, наш союзник, добьет их, — с полдюжины влепим».
Расчет этот не был опрометчивым. Уже с неделю московское радио в репортажах о футбольных матчах на первенство страны неизменно отмечало подчас решающее влияние ветра на исход борьбы.
Первый тайм закончился счетом 2: 0 в пользу суворовцев.
