— Теперь успеваю… И тетрадь чистая, — похлопал белыми ресницами Сенька, а губы сами собой стали расползаться в широкую улыбку.
— Ну-ну, — добродушно произнес Полуэктов, но тотчас, спохватившись, строго нахмурил брови — Вот что, товарищи воспитанники, вы нарушили воинскую дисциплину, совершили самовольную отлучку, и поэтому я вас накажу. Две недели вы не будете ходить в город. Идите!
— Слушаюсь, идти! — в один голос ответили они, ловко повернулись кругом, щелкнули каблуками и плечом к плечу пошли к выходу. Сзади гимнастерки их задиристо приподнимались, словно хвосты у молоденьких петухов.
Генерал, оставшись один, раскрыл настольный блокнот и записал:
«Вызвать старшего преподавателя физкультуры — поручить организацию игр. Тутукину — об этом же…».
И закурил папиросу, чему-то улыбаясь.
После вызова к генералу Максим и Сенька твердо решили побегов больше не устраивать, но излюбленным местом уединения избрали дальний угол, училищного двора — за конюшнями и садом. В солнечные дни прачки вывешивали здесь для просушки белье, и тогда казалось, ветер раздувает белые паруса, если же развешивали майки — клин походил на васильковое поле.
Лучшего места для игр нельзя было и придумать. Во-первых, никто из офицеров не догадывался заглянуть сюда, и можно свободно испытывать свой реактивный снаряд из трубки, начиненной целлулоидом.
Во-вторых, внизу кирпичной стены, выходящей на пустырь, были сделаны узкие прорези, похожие на амбразуры, и если поглубже продеть в них руку, дотянешься до щавеля. А как приятно после обеда пожевать еще и кисленький щавель! Язык долго кажется шероховатым, и щиплет уголки губ.
В-третьих… Можно было бы перечислить еще множество достоинств этого укромного места, но Максим и Сенька кратко рассказали Илюше о своих владениях и для начала предложили поиграть в разведчиков. Илюша был здесь впервые. Его привели только после того как он поклялся «свято хранить тайну».
… Поиграли в разведчиков, вдоволь наползались и прилегли в ложбине отдохнуть. Ярко светило солнце. Было очень тепло и тихо. В синем высоком небе застыло белое облако. От земли шли теплые, весенние струи, набухли почки деревьев.
— Вчера мы с Сенькой сидим на скамейке в саду, — нарушил молчание Максим, — а мимо майор Веденкин идет. Мы встали, поприветствовали, как полагается, а он сел рядом, на скамейку.
— Вблизи не строгий, — ввернул Сенька.
— Ну, о том, о сем поговорили, — продолжал Гурыба, — он спрашивает меня: «Как ты думаешь, почему у нас в Советском Союзе столько героев?» «Ясно, — говорю, — потому, что мы самые бесстрашные». «Это правильно, — он мне отвечает, — но ведь во время „Ледового побоища“ русские тоже бесстрашно дрались и врагов побеждали, а все же героев тогда меньше было? У нас — каждый герой».
— Это верно, — страстно воскликнул Сенька, — да мы б, если б на фронт попали, мы б этим фрицам! — Он потряс кулаком и с недетской болью сказал: — Они моего папу убили, Лену-сестрицу в Германию угнали…
Дети примолкли, каждый вспоминал о своем горе. Кошелев покусывал стебелек травы, и глаза его смотрели серьезно и печально.
— Сейчас героев у нас много потому, — сказал, наконец, он, — что мы Советскую родину защищаем. Такой ни у кого еще не было. У англичан — родина, и у американцев, и у французов, но трудящимся там жизнь плохая, а богачам — пожалуйста! И мы свою родину сильнее всех любим.
— Верно, — обрадовался Максим, — и майор Веденкин так говорил.
— Так это он мне объяснил, — просто признался Илюша.
— А я думал, ты сам, — разочарованно протянул Гурыба.
Издали донесся сигнал: «Бери ложку, бери бак…» Труба играла весело, обещающе. Ребята стали поспешно отряхиваться, расправлять гимнастерки.
После обеда Алексей Николаевич сказал, что пойдет с отделением на прогулку — через рощу к речке. Выйдя за город, ребята продолжали путь без строя, окружив Беседу галдящим кольцом. Со звонким криком бегали наперегонки, перекликались, подражая птицам, притаскивали камушки красивой расцветки, пойманных жуков, желтые цветы «мать и мачеха» и голубые перелески.
— Товарищ капитан, а сколько крыльев у жука?
— Товарищ капитан, чем стрекочут кузнечики?
Воспитатель едва успевал отвечать на вопросы, рассказывать, что ворона гнездо делает плоское — ротком, а сорока — круглое с крышей, что через месяц появится красавица-бабочка — траурница, словно сделанная из коричневого бархата с голубыми пятнами.
Давно ли Дадико, выбежав во двор без шапки, встретил Беседу радостным докладом: «Товарищ капитан, скворцы прилетели!», давно ли мастерили скворешни и разбивали клумбы, а вот уже наступила теплынь, пора футбола, велопрогулок, а там, гляди, и купанья.
Они поднялись на пологую гору. Внизу змеилась река, темнела редкая, молоденькая роща. Правее рощи растянулись колхозные фруктовые сады, окутанные легкой зеленоватой дымкой. Зяблики с лиловой манишкой, в голубых колпачках, звенели тонко и часто: пинь-пинь, пинь-пинь.
Каменюка и Кошелев, возбужденные беготней, остановились недалеко от воспитателя. Он подозвал их к себе.
