Хотя в душе я была потрясена, выражение моего лица почти не изменилось.
– На нем или не на нем – не имеет к тебе никакого отношения, – ответила я с деланым смехом. – Кроме того, мы оба прекрасно знаем, что решающее слово остается за Его Величеством, а вовсе не за мной.
Он оправил одежду и с улыбкой кивнул мне:
– Если ты действительно согласна просто подчиниться указу отца, то сделаем вид, что я ничего не говорил.
С этим он развернулся и неспешно удалился. Я поторопилась опереться на ствол османтуса: только так я могла твердо стоять на ногах. Что значили его слова? Затем я снова напомнила себе о том, что знаю историю и мой выбор не может быть ошибочным.
На двадцатый день одиннадцатого месяца скончалась супруга Лян. Когда до меня дошло печальное известие, я как раз сидела и рисовала. Моя рука дрогнула. Огромная капля туши, упав на сюаньчэнскую бумагу, мгновенно расплылась кляксой по листу, и очарование почти законченного цветка лотоса в один миг оказалось разрушено.
Семь-восемь дней назад я слышала, ей нездоровилось и она пригласила придворного лекаря. Тогда никто не придал этому большого значения. Как же она могла почить в одночасье?
Услышавший печальные вести восьмой принц, несомненно, был убит горем. Ситуация при дворе развивалась именно так, как он предполагал, и притом складывалась весьма удачно – и тут его мать внезапно оставляет этот мир. Воистину радости и горести в человеческой жизни всегда случаются неожиданно.
Некоторое время я сидела не двигаясь. Затем достала бумагу для писем и взяла кисть, намереваясь начать писать. Кончик кисти едва коснулся бумажного листа, я не дописала даже одной черты иероглифа «восьмой», когда моя кисть замерла и я забылась, продолжая держать ее пальцами. Сидела так и думала, думала, думала, пока в комнате, залитой солнечным светом, не стало совсем темно. Тяжело вздохнула и, отложив кисть, смяла лист в ком, после чего не глядя бросила его на пол.
Лишь спустя месяц все при дворе перестали обсуждать кончину супруги Лян и забыли о ней. Тогда я впервые осмелилась прийти ко дворцу, где она жила.
Бездумно стоя перед дворцом супруги Лян, я разглядывала запертые ворота, и все это казалось мне фальшью. Человека нет – и дом пуст, так? Я пристально смотрела на красные ворота, залитые лучами заходящего солнца, но в моем воображении белоснежные цветы распускались на дереве груши. Я невольно пробормотала:
Вдруг я услышала звуки, какие бывают, когда расчищают дорогу для императора, и, торопливо отступив к стене, опустилась на колени. Вскоре на дорожке, ведущей с более широкого пути, показалась группа евнухов и телохранителей, окружавших императора Канси. Позади него следовали наследный и четырнадцатый принцы.
Проходя мимо дворца супруги Лян, император Канси вдруг остановился, пристально глядя на здание вдалеке. Сопровождавшие его тоже замерли было, но не успели простоять и нескольких мгновений. Его Величество внезапно снова зашагал вперед, и все с беспорядочным топотом поспешили за ним.
Вот она, любовь государей – не более чем один короткий взгляд. Возможно, оттого, что на их плечах лежит слишком большой груз и они вынуждены быть более стойкими, чем обычные люди. И потому для них один лишь короткий взгляд уже означает очень многое?
Я была уверена, что мне удалось хорошо спрятаться, и собиралась подняться, когда ко мне подбежал один из евнухов и, поприветствовав, сказал:
– Его Величество желает видеть барышню.
Я помчалась за ним, вздыхая: все-таки заметили. И какой болтун меня выдал?
Идя следом за императором Канси, я вошла в отапливаемый зимний зал. Лишь когда Юйтань закончила подавать чай, император наконец произнес:
– Наследный принц сказал, что на коленях у стены сидела ты. Это и вправду была ты.
Я поспешно опустилась на колени и произнесла:
– В былые годы ваша покорная служанка бывала во дворце госпожи Лян, где рисовала для нее. Госпожа Лян всегда хвалила рисунки недостойной. Сегодня ваша служанка проходила мимо и не могла не поклониться ее памяти. Госпожа Лян хорошо относилась к недостойной, хотя та этого и не заслуживала.
– Поднимись, – проговорил император Канси после короткого молчания.
Быстро поднявшись с пола, я почтительно замерла рядом. Его Величество произнес, обращаясь к наследному и четырнадцатому принцам:
– Мы немного притомились. Идите.
Наследный и четырнадцатый принцы тут же поднялись со своих мест и поклонились на прощание.
