Жерве Десаз не находил себе места. Фуше должен был вернуться уже несколько дней назад. Молодой человек тихо выругался себе под нос, подумав, что он такой же узник, как и те, кого заперли в комнате наверху. Десаз рассчитывал на то, что к этому времени уже будет навещать увеселительные заведения Парижа, а не сидеть взаперти, словно обычный преступник, в каком-то Богом забытом доме, неизвестно где.
Господи, он ненавидел Нормандию! И нормандцы ему тоже не особо нравились – порода неотесанных провинциалов с вечно поджатыми губами и угрюмыми лицами. А меньше всего ему нравился замок Шато-Ригон. Это был свинарник. Но чего еще можно было ожидать, если люди Фуше – самые настоящие свиньи, сброд, который его начальник взял на службу прямо из канав Парижа? Они осквернили то, что когда-то было красивым, изящным зданием.
Десаз резко обернулся, когда открылась дверь. В дверном проеме появился доктор Маскарона. «Еще один неотесанный провинциал», – подумал Жерве, и ехидная улыбка исказила его красивое лицо. Молодой человек лениво наблюдал, как старик, шаркая, вошел в комнату. Врач оглядывался по сторонам, словно перепуганный кролик, переводя взгляд с одного человека на другого. Наконец его глаза остановились на утонченной фигуре Десаза. Секунду поколебавшись, врач, волоча ноги, приблизился к джентльмену, который выглядел не так угрожающе, как остальные.
– Ваша честь, – сказал он, вперив взгляд куда-то ниже подбородка Десаза. – Я надеялся… то есть… будет ли возможно… – Старик замолчал и начал все сначала. – Скаковая лошадь Маскарона скоро ожеребится, – сказал он.
Не успел Десаз сообразить, как отреагировать на это экстраординарное замечание, как один из мужчин, сидевших за карточным столом, встал и, шатаясь, подошел к ним. Это был Саварин, проныра и главный здесь после Фуше. Когда его рука опустилась на плечо доктора, старик заметно вздрогнул.
– Что, старый коновал? Уже соскучился по своим овцам и козам? Тебе что, не по душе наше общество?
Саварина чрезвычайно развеселила собственная реплика. Он громко расхохотался.
Старик сжался и плаксивым голосом сказал:
– Я никогда не пытался выдавать себя за кого-то, кем не являюсь. Я не врач, и говорил вам об этом с самого начала. Я лечу животных, а не людей.
Рука, лежавшая на плече старика, сжалась, и испуганного человечка грубо встряхнули.
– Ты врач, потому что я так сказал. А теперь иди лечи судомойку, мальчишку конюха или, еще лучше, загляни к своему пациенту наверху.
Кадык доктора тревожно подпрыгнул.
– Кто-то должен позаботиться о ней, – заныл он.
Десаз решил вмешаться.
– Почему ты не хочешь позволить старику позаботиться о кобыле, Саварин?
– Ему нельзя выходить из дома. Приказ Фуше, – ответил Саварин.
Этому аргументу нечего было противопоставить.
Десаз и Саварин собирались было отвернуться, когда низкий настойчивый вой снова задребезжал в воздухе.
– У меня есть два сына, – сказал доктор. – Хорошие мальчики. Я сам их учил. Они могут это сделать.
Саварин и Десаз вопросительно посмотрели друг на друга.
– Не вижу причин не послать за ними, – сказал Десаз.
Жерве считал, что решение это подсказано его добрым сердцем.
– Я не вижу в этом никакого вреда, – согласился Саварин.
Он знал цену хорошей лошади. И знал, как нагнать страху. Притянув к себе доктора за пиджак и оказавшись с ним нос к носу, Саварин прорычал:
– Пошли за своими сыновьями, старик! Но помни: одно неверное движение, и я перережу им глотки перед тем, как перерезать твою, – и отшвырнул доктора от себя.
Старик сдавленно всхлипнул и, нелепо кивая каждому, кто был в комнате, попятился к двери. Нащупав дверную ручку, доктор резко повернулся, и, торопясь скрыться, споткнулся и растянулся на полу. Мужчины, находившиеся в комнате, громко расхохотались, прежде чем вернуться к своим занятиям.
Десаз покачал головой и огляделся по сторонам в поисках бочонка кальвадоса. Он предпочел бы коньяк, но этого напитка не было в наличии. Жерве наполнил свой стакан и нашел тихий уголок, где можно было бы спокойно поразмыслить.
У него не было ничего общего с людьми Фуше, решил Десаз. И за неделю, прошедшую с тех пор, как он доставил Габриель, Жерве почти не скрывал своего презрения к ним. Он рассчитывал передать девушку в руки Фуше. Но Фуше здесь не было, и Саварин, замещавший его, настоял, чтобы Десаз остался до приезда начальника.
Было около полуночи, когда скрип колес на дороге возвестил о чьем-то прибытии. Еще через полчаса послали за Десазом. Фуше был в библиотеке Маскарона и чувствовал себя там как дома. Он сидел за массивным письменным столом. В этой комнате не было следов надругательства, которое претерпела остальная часть дома.
Фуше поздоровался лаконично, почти грубо, и сделал молодому человеку знак садиться. Десаз опустился на стул и стал ждать.
– Вы приехали на два дня раньше условленного, – отрывисто сказал Фуше. – Почему?
Десаз ожидал совсем не такого обращения и рассердился.
– Я почувствовал, что девушка постепенно смягчается в отношении Дайсона. Я не хотел рисковать, – его голос был таким же мрачным, как и настроение.
