Сакон расхохотался. Его метка вновь полыхнула, покрывая всё тело и превращая в двухголового краснокожего демона. Из каждой головы торчал острый рог. Серая полоса прошла по телу, и он разделился на двух одинаковых демонов, с серой чешуёй там, где когда-то половины соединялись воедино. Кожа Джиробо пошла буграми и тоже стала красной, волосы выросли и вздыбились оранжевой гривой. На голове Кидомару выросли рога, сбрасывая протектор Звука и открывая третий глаз прямо посреди лба. Изменения Таюйи оказались самыми незначительными. Её кожа потемнела, став тёмно-коричневой, а на лбу выросла корона из рогов.
Саске переполняла ярость, он вновь бросился в атаку, но ситуация изменилась кардинально. Враги стали очень быстрыми и очень сильными. Они двигались, словно Ли без утяжелителей, их удары напоминали удары Гая-сенсея, а дзюцу, которые они применяли, словно вышли на новый уровень. Через несколько секунд Саске оказался закутан в бледно-золотую паутину, а его держал за ногу вновь объединившийся в одно существо Сакон.
— Ты довольно неплох, — сказал Сакон. — Как для слабака. Но удивлён, что ты нужен Орочимару-сама, когда у него есть мы!
— Сакон, Укон, вы обсуждаете приказы Орочимару-сама? — донёсся голос Кимимаро.
На обоих демонических лицах мелькнул испуг.
— Конечно нет! — ответили головы хором.
Сакон глянул на проклятую метку, что съёживалась на шее Саске, чтобы снова исчезнуть в круге Печати Подавления Зла.
— Ты зря используешь Проклятую Печать, если не умеешь её контролировать. Если будешь пользоваться слишком долго, она поглотит всё твоё тело, ты потеряешь себя, и больше не останется Учиха Саске. То, что ты использовал — лишь первый уровень печати, и у тебя против нас просто нет шансов.
— Если ты пойдёшь с нами, — сказала Таюйя, — научишься управлять этой силой. Но взамен на силу потеряешь свободу, как потеряли свободу все мы. Решай, что тебе важно, остаться в этой деревне и быть жизнерадостным дружелюбным слабаком? Забыть о своих целях, забыть об Учиха Итачи? Или получить настоящую силу?
— Что ты знаешь… — зарычал Саске.
— Я знаю, что для того, чтобы что-то обрести, нужно что-то потерять. Иногда ты теряешь слишком многое, но иногда потери того стоят.
— В чём твоя цель? — спросил Сакон. — Эта деревня — кандалы, опутывающие тебя по рукам и ногам, как сейчас опутывает паутина Кидомару. Но если пойдёшь с нами, то сможешь разорвать эти оковы! Ты получишь огромную силу! Решай, что для тебя важно — сохранить свободу, или убить Учиха Итачи?
Саске молчал. Слова Сакона слишком хорошо ложились на предыдущие размышления Последнего Учиха, слишком точно били в уязвимое место Саске. Ему действительно была нужна сила, личная сила. И то, что продемонстрировала Четвёрка (это при том, что Кимимаро и Гурен были лишь сторонними наблюдателями), было именно тем, что Саске больше всего желал.
— И, если я пойду с вами, Орочимару научит меня контролировать Проклятую Печать? — спросил Саске.
— Ты научишься её контролировать даже до того, как попадёшь к Орочимару-сама, — впервые за весь бой подал голос Кимимаро. — Но для этого тебе придётся умереть.
— Если решишься, тогда мы тебя ждём! — вновь сказал Сакон.
Сакон отшвырнул Саске, словно надоедливую мошку, и тот, пролетев через двор, рухнул на землю. На фоне полной луны вновь мелькнули шесть силуэтов, и всё вновь затихло.
Саске лежал, укутанный паутиной, словно гусеница в кокон, и размышлял. Но сколько бы он не думал, сколько бы не перебирал варианты, другого выбора не было. Да, придётся оставить всё, что у него есть, да, придётся пойти вслед за подданными Орочимару. А затем уже он получит того учителя, которого заслужил.
Саске попытался разрезать паутину сюрикеном, скрытно зажатом в ладони. Паутина не поддавалась, она была прочной, словно стальной трос. Саске нахмурился, объяснений такому поведению было множество, но он остановился на самом простом. Ладони полыхнули голубым сиянием Чакра Кьюин, и паутина, лишившись чакры, распалась, словно гнилые нитки.
Саске вздохнул и пошёл домой. Ему нужно было собираться.
* * *
Много времени не понадобилось — всё, что было у Саске, прекрасно умещалось в один свиток. Многие вещи пришлось оставить в Конохе, как бы ни хотелось забрать всё с собой. Саске бы очень пригодилась броня чакры, но до сих пор не было времени заканчивать подгонку, в свиток её запечатать не получалось (видимо, для этого нужны гораздо более сложные печати), а значит, она осталась лежать в одном из тайных клановых хранилищ.
Саске в последний раз окинул взглядом свой дом, то место, где он провёл столько лет — и счастливых, и наполненных горечью потери, после чего направился прочь, к воротам деревни.
Он шёл, не особо скрываясь, ведь вряд ли кому в этой деревне было до него дело. Вот уже показался проём ворот как Саске отскочил, вскинув кунай.
Большое ледяное зеркало вспыхнуло на дороге, из него выехало кресло-каталка. Хаку была без привычной маски, на её бледном лице была написана тревога. Безжизненные ноги укрывал тонкий плед.
— Для чего ты здесь, Хаку? — спросил Саске. — И как ты узнала?
