Мужчина прошел мимо кабинета в сторону кухни. Но немного подумав, вернулся и вошел в комнату. Белоснежка задержала дыхание. Она стала плоской. Она лишилась запаха. Ее не существовало.
– Что ты хочешь? Мне приготовить пасту? Или куриный суп с чили? Надо съесть что-нибудь согревающее, коль на улице такой холод.
Было слышно, как отец Элизы открыл холодильник.
Сейчас. Белоснежка ступила из-за двери кабинета, придала шагам среднюю скорость и беззвучно двинулась в носках по неправдоподобно гладкому паркету к лестнице, ведущей на второй этаж. Она поспешила на второй этаж тихо, как подстерегающий антилоп-гну лев, и вошла в комнату Элизы так незаметно, что напугала троицу.
– Черт, со мной чуть не случился сердечный приступ, – прошептала Элиза. – А сейчас немедленно в гардеробную.
– Зачем?
Белоснежка не поняла ход мыслей Элизы. Туукка и Каспер довольно развалились на диване, даже не думая прятаться.
Тяжелые шаги вверх по лестнице.
– Я объясню позже, – прошептала Элиза, затолкала Белоснежку в гардеробную и быстро закрыла за ней дверь.
– У тебя кто-то есть? – спросил папа, уже с верха лестницы.
– Да, Туукка и Каспер пришли составить мне компанию, – ответила Элиза искусственным голосом, от которого за километр несло тем, что она играет.
– А разве у тебя не мигрень? – недоверчиво спросил отец. – А у мальчиков занятия?
– Она только что закончилась.
– Математику отменили – препод заболел, – ответили одновременно Элиза и Туукка.
Белоснежка смотрела в замочную скважину, как отец оглядывает всех троих. У него были короткие светлые волосы и верхняя часть туловища, которая не испугается поднятия самых больших весов в качалке. В гардеробной было темно, но зато много места. Тут пахло девочкой. В гардеробной Белоснежки никогда бы так не пахло.
Она снова прячется. Снова с глаз долой.
Белоснежка закрыла глаза.
Салко[26]. Шарики, шарики, еще шарики, часть из которых сбежала в синее небо. Прекраснейший летний вечер в Маарианхамина, который уже переходит в ночь, но еще совсем светло. Вся отцовская родня уже в сборе. Ароматы лета, далекие крики чаек, чириканье ласточек. На Белоснежке белое платье, на голове сделанный мамой венок из одуванчиков. Она поет «Летнюю песнь Иды» Астрид Линдгрен. Ее голос не особо красив, но это нестрашно.
Кузина Эмма, на год старше ее, вдруг встала перед ней. Белоснежка попыталась пройти мимо нее. Она хотела посмотреть салко. И еще она хотела шарик, который дядя Эрик надувает гелием и раздает ребятишкам. Красный. Или синий. Но ни в коем случае не желтый. Но лучше всего красный.
– Поиграем? – спросила кузина Эмма по-шведски.
Белоснежка приподняла голову.
– Давай играть, что ты мой раб и тебе надо исполнять все мои приказы.
Белоснежка замотала головой.
– Ну, тогда, что я королева, а ты – моя лошадь.
– Нет, – сказала Белоснежка.
– Ты обязана. Я могу приказывать. Мы здесь живем, и я старше.
Белоснежка заплакала.
– Нет, – повторила она.
Тетя Анна, мать кузины Эммы, как раз шла к ним с мамой Белоснежки.
– Белоснежка не хочет со мной играть. Отвечает «нет» на все мои предложения, – нажаловалась Эмма матери. – Это невежливо…
– Уф…
Тетя Анна погладила Эмму по ее светлым волосам.
– Наверное, она стесняется, – предположила она. – Пойдем за шариком.
Тетя Анна взяла Эмму за руку. Сделав пару шагов, та оглянулась и показала Белоснежке язык. Тетя Анна и мама не заметили. Мама смотрела на море. Казалось, что ветер брызнул соленой водой ей в глаза, она вытерла ее ладонью, вздохнула и сказала по-фински:
– Не всегда следует говорить «нет». Если чаще станешь говорить «да», с тобой будут дружить.
Дружить? А хочет ли Белоснежка дружить? Это значит, соглашаться на что угодно.
– Нет.
