Бинто похлопал меня по руке, а потом сильно толкнул. Я повернула голову, краем глаза продолжая следить за Рози.
– Добрая Собака. Добрая Собака. Ты должна посмотреть.
– Куда посмотреть?
– Змея. Я оступился, потому что увидел алую змею.
Я оглядела карниз по обе стороны от нас. Семь Песков были домом для множества видов змей, но они не любили холод, и в горах мы не встретили ни одной.
– Нет, – жестом сказал Бинто. Он встал на цыпочки и, взяв меня свободной рукой за подбородок, заставил поднять голову. – Там, наверху.
Я посмотрела наверх – за карниз, скользнув взглядом вдоль извилистой тропы, которая вела с вершины горы. И примерно в трёх милях позади я увидела её.
Очень большая змея, ползущая по тропинке к нам. Её красная чешуя состояла из десятков чешуек, соединенных сетью тонких серебристых цепочек.
За нами шли монахини.
– Что происходит? – спросила Рози, поднимаясь на ноги.
Она повернула голову, проследив за моим взглядом. Краска отхлынула от её лица, когда Рози увидела, из-за чего оступился Бинто. И…
Возможно, это был просто ветер, который никогда не стихает на больших высотах, но я могла поклясться, что слышу шипение змеи.
Мы на три мили опережали длинную вереницу заражённых монахинь. Иначе сказать, нас разделяло несколько часов пути. Но по этой коварной местности приходилось двигаться медленно, а преследующая нас безумная армия плавно текла вниз по извилистой горной тропе, словно кровавая река.
– Спокойно, Квадлопо! – подбодрила я испуганного коня, когда он поскользнулся на куче осыпающегося мусора.
Выступ, который мы пересекали, был таким узким, что Квадлопо едва мог пройти. Я следовала за Рози, Кусакой и Бинто, ведя коня так быстро, как только осмеливалась. Через каждые несколько шагов я протягивала руку, чтобы погладить Квадлопо по морде, надеясь, что моё прикосновение придаст ему бодрости. Конь уныло тащился за мной, то и дело фыркая и стряхивая с губ клочья пены.
– Лошади напуганы. – Бинто обернулся, чтобы подать мне знак, и нерешительно добавил: – Я тоже.
– И я.
Это была моя вина. Мне не следовало настаивать на том, чтобы взять коней с собой в горы. Но в пустыне не было безопасного места, где мы могли их оставить, и я не желала даже думать об утрате Квадлопо.
Вместо этого я рисковала его жизнью на каждом шагу. Мои жалкие слова утешения тонули в шипении, которое становилось всё громче по мере того, как проходили часы и свет уступал место наползающей тьме.
Как, чёрт возьми, монахини заразились после нашего ухода? Неужели мы с Бинто каким-то образом вызвали у них Алый Крик? И если да, то не поэтому ли они преследовали нас вместе того, чтобы убивать друг друга – как сделали монахи в Саду Безмолвия?
– Почему от них слышен этот проклятый шум? – спросила я. – Неужто мало того, что они хотят разорвать нас на части? Какой смысл сначала пугать нас до полусмерти?
Мне следовало помолчать. На самом деле я не ждала ответа. Энна часто говорила, что одна из задач арта локвит – научить нас говорить только тогда, когда высказывания служат определённой цели.
Дюррал, который постоянно болтал, независимо от того, была ли на то причина, возражал, что разговоры полезны для души.
– Радуйся, что заражённые шипят, – ответила Рози. Очевидно, её маэтри ничего не рассказывала о бессмысленных вопросах, на которые не нужен ответ. – Алый Крик заставляет их распространять безумие, но изъян в Алых Виршах приводит к тому, что люди откусывают себе языки. И если это по-прежнему происходит, значит, Странница ещё не довела стихи до совершенства.
– О, спасибо, Рози, – откликнулась я. – Когда ты так говоришь, я начинаю думать, что это леденящее кровь шипение очень обнадёживает.
– Да, это более мудрая интерпретация.
Какими бы навыками арта локвит ни обладала Идущая Тропой Шипов и Роз, умение распознавать сарказм явно не входило в их число.
Я не понимала, как может Рози говорить таким спокойным рассудительным тоном даже сейчас, когда монахини нагоняли нас. Действительно ли её подготовка аргоси настолько лучше моей, что она может с лёгкостью подавить панику? Меня-то хватало лишь на то, чтобы не взвыть и не возопить в небеса, кляня несправедливость всего этого.
А может, она спокойна, потому что знает: монахини идут не за ней?
Страх творит с мозгами странные вещи.
Шли часы, и тьма сгущалась, а монахини подходили всё ближе и ближе. Мне всё время казалось, что я могу разобрать слова в их шипении. «Молодая. Молчаливая. Симпатичная».
Бинто схватил меня за рукав.
– Стой! Впереди трещина в скале.
У мальчишки хорошие глаза. Я, конечно, следила за дорогой, но отвлеклась – и была в нескольких дюймах от того, чтобы попасть каблуком в расщелину. Или хуже того: Квадлопо мог наступить в неё копытом. Сломанная нога здесь будет смертным приговором для любого из нас.
– Ты могла бы предупредить меня об этой трещине, – окликнула я Рози.
Она даже не потрудилась оглянуться.
– Я думала, ты смотришь под ноги.
Разумеется, она была права. Нет никакой гнусности в том, чтобы не сообщить о трещине. Рози имела все основания полагать, что я способна заметить опасность сама.
