— Не говори ерунды, Тео. — В голосе матери проснулись привычные нравоучительные нотки. — Кому и что ты докажешь? Такова жизнь, и никто, даже Небодержцы, с этим ничего не могут поделать. Иди в дом. Отдохни, а завтра поговорим.
«Завтра… — Теолрин приоткрыл веки. — Завтра мне нужно решить, как достать осколок для Факела… Черт! Почему все проблемы наваливаются разом?»
— Да, мам. — Еще некоторое время поглядев на тусклые грани могильной плиты, Теолрин медленно поднялся. — Ты права. Обсудим все завтра.
Перед его глазами все еще мелькала одинокая фигура проповедника — человека, что знал, что за его слова он вскоре будет схвачен инквизиторами и предан казни. Человека, что любой ценой стремился донести до обычных людей слова о том, что, возможно, стоит что-то поменять. Что-то глобальное…
Сейчас Теолрин как никогда был уверен в том, что он будет среди тех, кто постарается создать новый Таол.
Лучший, чем тот, что есть сейчас.
Перед тем, как лечь спать, Теолрин искренне понадеялся, что грядущий день хоть немного скрасит ту боль, которую он испытал от услышанного от матери, и приведет его мысли и чувства хотя бы в подобие порядка.
Однако спустя несколько беспокойных часов сна выяснилось, что наступивший день не принес ему никакого облегчения — только недосып в дополнение ко всему. Теолрин чувствовал себя, словно разбитая вдребезги стеклянная ваза — казалось, ничто не в силах вернуть его в целостное состояние. В его груди засела боль, обида и тревога, голова гудела и трещала где-то позади висков, а на левую ногу было практически невозможно опереться — каждая попытка отзывалась яркой вспышкой боли.
Со всем этим было неудивительно, что первая половина дня превратилась для него в сплошные мучения — особенно когда приходилось отвечать на расспросы матери. Расспросы, которым не было видно ни конца ни края.
Само собой, он выкручивался, насколько умел. Наплел душераздирающую историю о том, как они втроем отправились в столицу в составе благотворительного отряда, что занимается обустройством жизни брошенных на произвол судьбы детишек — благо, Джейл (которой явно огромных трудов стоило смириться с ролью его девушки) и Клэйву (что весь день сидел за столом с горящими щеками и прикрыв ладонью большую часть лица) хватило ума мило улыбаться и стройно поддакивать его милому набору лжи. Разумеется, ни о какой правде речи даже не могло идти — Теолрин даже представить не мог ту ситуацию, при которой решился бы выложить матери настоящую историю о том, как и зачем он оказался в столице. Ну уж нет — лучше ложь. Пусть и с этой ложью ему приходилось отвечать на нескончаемый поток вопросов.
