Середина лета 1988 годаНичто в начале этого чудного воскресного дня, по излюбленному выражению пишущей братии всех веков, не предвещало грозы.Безоблачное небо синело огромным шатром над головами троих молодых людей, стоявших в обнимку у края высокого обрыва с красивым названием Крутой Яр. Перед их взором мощным потоком несла свои воды великая река, воспетая многими поколениями поэтов. Разливалась она здесь на километры, особенной ширины достигая весной, в половодье, когда даже в ясную погоду трудно разглядеть противоположный берег. Казавшийся отсюда игрушечным белый теплоход, обменявшись гудками со встречным сухогрузом, безмятежно скользил вниз по течению. Лёгкий речной ветерок доносил до Крутого Яра чуть слышную лирическую мелодию, под которую на верхней палубе теплохода в медленном танце наслаждались жизнью несколько парочек празднично одетых пассажиров.
Ничто в начале этого чудного воскресного дня, по излюбленному выражению пишущей братии всех веков, не предвещало грозы.
Безоблачное небо синело огромным шатром над головами троих молодых людей, стоявших в обнимку у края высокого обрыва с красивым названием Крутой Яр. Перед их взором мощным потоком несла свои воды великая река, воспетая многими поколениями поэтов. Разливалась она здесь на километры, особенной ширины достигая весной, в половодье, когда даже в ясную погоду трудно разглядеть противоположный берег. Казавшийся отсюда игрушечным белый теплоход, обменявшись гудками со встречным сухогрузом, безмятежно скользил вниз по течению. Лёгкий речной ветерок доносил до Крутого Яра чуть слышную лирическую мелодию, под которую на верхней палубе теплохода в медленном танце наслаждались жизнью несколько парочек празднично одетых пассажиров.
Из троицы созерцателей этого захватывающего дух пейзажа заметно выделялся огромный детина с непослушными белесыми вихрами на голове и довольно смышлёной румяной физиономией, посередь которой, чудом удерживаясь на кончике курносого веснушчатого носа, красовались старинные аристократические очки с круглыми стёклами в серебряной оправе. На мощной шее – такого же старинного серебра, как и оправа очков, цепь с крестом. Парень был одет в наимоднейший немыслимо яркий красно-бело-синий спортивный костюм из непромокаемой ткани с надписью «Adidas»во всю грудь и обут в сувенирные лыковые русские лапти.
В этой колоритной внешности причудливым образом сплеталось и непонятно как уживалось между собой казалось бы несочетаемое: откровенно крестьянское начало и – явная принадлежность к утонченно-интеллигентной, вероятнее всего творческой среде обитания; рельефная, угрожающих габаритов мускулатура тела и – добродушный, по-детски доверчивый взгляд васильковых глаз, в глубине которых при всём том читался интеллект даже более выдающийся, нежели мощные бицепсы их хозяина.
Впрочем, не менее интересной, чем визуально-портретные данные, была и биография этого молодца, без хотя бы краткого обзора которой картина рискует показаться недостаточно полной.
Лет за десять до описываемого события деревенский грамотей-самородок Ванюшка Семёнов с отличием окончил факультет журналистики главного вуза страны – Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова и нет, чтобы как все практичные люди продолжить успех… Легкомысленно отказавшись от предложенной ему учёбы в аспирантуре с заманчивой для любого здравомыслящего выпускника перспективой уже года через три посредством практически гарантированной плановой защиты диссертации «остепениться», то есть получить учёную степень кандидата наук и остаться в Москве на престижной преподавательской работе, тут же был призван в армию на рядовую солдатскую службу. А рядовую потому, что на военной кафедре он не обучался и в этом случае высшее образование не обеспечивало автоматического присвоения ему офицерского звания. Вот так. Одно необдуманное «нет», и – …
Но золото – оно, как известно, где угодно блестит и остаётся золотом: прекрасная образованность и обладание каллиграфическим почерком помогли Ивану сразу после окончания месячного «карантина», то есть курса молодого бойца, получить должность штабного писаря в одной из образцовых войсковых частей, дислоцированных здесь же, в столице. В общении с военной элитой – так называемым «паркетным» офицерством – он приобрёл некоторый лоск, даже шарм, нисколько при этом не потеряв, однако, в физической массе тела и на восхищённые комплименты сослуживцев о богатырском сложении неизменно отвечая:
– Хорошего человека должно быть много!
Положенный по закону для данной категории призывников год службы
пролетел легко и незаметно, после чего романтичная натура успевшего всё
же соскучиться по бескрайним и прекрасным русским просторам ефрейтора запаса с «красным» дипломом отличника-журналиста в кармане Семёнова потянулась за свежими впечатлениями прочь из благополучной и комфортной Москвы в дремучую российскую глухомань.
