— Нам нужна помощь в расшифровке, — пропустив ее вопрос, продолжил Икрей. — Необходимо понять, что именно они делали с нечистью. У нас другая магия. Основанная не на заклинаниях и жестах, а на инстинктах. Какие-то теоретические выкладки человеческой магии мы знаем, конечно. Но здесь явно не тот общеизвестный уровень. Придворный маг заверил, что если кому-то это и будет под силу, то как раз тебе.
Можно было обидеться на то, что им не пришло в голову попросить ее о помощи раньше, а можно было просто взять и сделать. Второй вариант Шарлинте понравился больше.
— Я попробую, — ответила она, придвигая тетрадь ближе к себе.
Вчиталась в первые строки и потянулась за бумагой и пером.
— Завтра.
Холодный голос Равенеля заставил вновь неосторожно поднять глаза, чтобы опять обжечься о его взгляд.
— Ты попробуешь завтра, — медленно пояснил он, не отпуская ее взора. — А сейчас пойдешь спать.
Наверное, командные нотки должны были задеть принцессу. Ту, прежнюю, которая еще ловила каждый его взгляд и терялась от малейшей холодности. А эта, новая Шарлинта, молча отодвинула записи, поднялась и вышла из кабинета. Вместе с холодом внутри разрасталась пустота. Лин остановилась на пороге и, не оборачиваясь, коротко произнесла:
— Светлой ночи.
Закутавшись в одеяло, Шарлинта уснула до того, как кто-то из амаиров пришел в спальню. Потом сквозь сон почувствовала, как тяжелая рука притягивает ее к крепкому телу. Поцелуй в макушку и едва различимый шепот на амаиранском. Теперь принцесса уже понимала, что именно говорит феникс: «Моя душа горит тобой».
Расшифровка записей оказалась очень непростой задачей. Порой Шарлинте приходилось выписывать слова с пропущенными буквами, а потом практически угадывать их смысл. Лин тратила на эту тетрадь все свое время, но не продвинулась за пять дней даже на треть. Да и сами заклинания были непростыми, не теми, что можно отыскать в учебнике. Маг явно творил экспромтом что-то свое, основанное на магии смерти и огненной стихии. О вероятных результатах можно было только догадываться, хотя что-то принцессе все же удалось понять.
— В горах есть нечисть, дышащая огнем? — с порога спросила Шарлинта, буквально влетев в кухню, где завтракали амаиры.
Прозрение пришло к ней во сне, и девушке не терпелось получить подтверждение собственной догадке.
— Примерно половина всех видов, так или иначе, воспроизводит огонь, — ответил Икрей не задумываясь. — Что-то нашла, Лин?
Принцесса плюхнула тетрадь на стол возле тарелки младшенького и открыла на нужной странице.
— Смотри, вот здесь. Попытка соединить пламя и заклинание, высасывающее магию без остатка, грубо ломая каналы. Только вот здесь ошибка. Оно не будет работать.
Икрей следил за движением ее пальчика по выцветшим строчкам.
— Но не факт, что ему не удалось это позже?
Взгляд Шарлинты метнулся к фениксу. К его шрамам, скрытым одеждой. Не только яд нечисти не дает амаинтам исцелиться. Нарушение магических каналов также отключит всю их природную магию.
— Мне нужно показать это моим учителям, — задумчиво покусывая губу, произнесла принцесса. — Я напишу деду, и он заберет меня на несколько дней. Кажется, я что-то упускаю. Свежий взгляд поможет.
На кухне повисла тишина.
— Через три дня, амаира, — наконец, холодно произнес Равенель. — Мне нужно закончить все важное до этого визита.
Они почти не виделись все это время. Лин засыпала до того, как кто-то из амаиров появлялся в спальне вечером, а пробуждалась уже одна. Днем к ней всегда заходил Икрей, чтобы расспросить, как идет расшифровка записей. Ни Нел, ни Трейвент не появлялись. Шарлинте казалось, что ей все равно. Что так даже проще держать дистанцию. И она сама не могла объяснить, что именно заставило ее вымолвить холодно и отстраненно:
— Я предпочитаю нанести этот визит одна.
Смотреть на старшего амаира Лин не могла. Слишком больно, слишком горько, слишком сильно разрасталась внутренняя пустота. А феникс… Он не владел собой так же хорошо, как Равенель. Наверное, поэтому Шарлинта без труда прочла на его лице отражение собственных чувств. Боли, которую ему причиняла она. Из-за краха личных иллюзий, в котором Трейвент точно не был виноват.
— Хорошо, через три дня. Я напишу деду, — немного потеряно произнесла она, и что-то обручем сдавило ее горло, вызывая дурноту. — Простите, мне нужно на воздух.
Выхватывая плаща из гардеробной у входной двери, Шарлинта услышала непривычно властный голос младшенького:
— Саарита, останьтесь. Рихт.
Уже на улице, жадно глотая холодный воздух и быстрым шагом направляясь к парку, принцесса осознала, что сопровождает ее на этот раз не тракарамка, а один из братьев Фолленов. Но ей было все равно. Хотелось не просто быстро идти, а бежать. Бежать на пределе сил, чтобы скрыться от той боли, что она сама причиняла Трейвенту и, наверное, Икрею тоже. Правильно ли, справедливо ли? Била собственной обидой по тем, кто не виноват? Кто уязвим перед ней, как она перед Равенелем?
