Девушка максимально осторожно сползла с кровати. Усталость как-то одномоментно навалилась на нее, и даже мелькнула мысль лечь прямо в платье. Но все же Шарлинта тихо добралась до купальни и плотно прикрыла дверь, чтобы свет ненароком не потревожил амаиров. Умылась прохладной водой, пытаясь подавить напавшую зевоту. Свет неприятно резал глаза, поэтому Лин их прикрыла. Мимо пуговиц она явно не промахнется, главное, не уснуть стоя. Платье поддавалось с трудом, жемчужины ускользали из уставших пальцев. Нужно было будить кого-то из амаиров или ложиться спать одетой. Ни тот ни другой варианты принцессу не радовали. Лин оставила пуговки в покое и прижалась лбом к прохладной поверхности зеркала. Кажется, она сильно переоценила свои силы. Хотя и сам день выдался длинным и трудным.
Принцесса не слышала, как он вошел в купальню. Шарлинта почувствовала присутствие феникса, лишь когда он остановился за ее спиной. Не увидела. Действительно, почувствовала. Как именно девушка и сама объяснить не могла. Теплые пальцы пробежались по спине, расстегивая платье.
— Прости, что разбудила, — все так же, не открывая глаз, тихо произнесла она. — Тебе снилось что-то плохое. Расскажешь?
Она отстранилась от зеркала, позволяя Трейвенту спустить платье с плеч.
— Не расскажу.
Принцесса открыла глаза и вгляделась в отражение феникса в зеркале.
— Почему?
Шарлинта переступила через упавшее на пол платье, и едва вздрогнула, когда пальцы Трея скользнули по ноге, снимая чулок. Потом второй. Феникс не смотрел на нее, а Лин так хотелось заглянуть ему в глаза. Даже поднявшись на ноги, он продолжал созерцать ее макушку, но поднимая взгляда.
— Потому что после этого никому из нас не станет легче. Ни тебе, ни мне.
Наверное, в другой момент, Шарлинта попыталась бы разобраться в глубинном смысле его ответа. Но сейчас она почти спала. Принцесса потянулась к волосам, чтобы вынуть из них сохранившиеся шпильки. Теплые губы обожгли ее пальцы поцелуем.
— Я люблю тебя.
Это признание уже не застало принцессу врасплох. Она ответила, не задумываясь ни на секунду:
— Я тоже люблю тебя.
И не солгала. Права матушка. Любовь — она бывает разной. Такой, что дыхание перехватывает, когда встречаешься с его взглядом. Или вот такой, спокойной ровной привязанностью, когда в объятиях становится тепло и уютно.
— По-дружески или по-братски?
Он улыбался. Колко, болезненно, неправильно. Лин развернулась в амаиру лицом, не желая разговаривать с отражением. Скользнула ладонями по обнаженному торсу. Легко прикоснулась губами к плоскому темному соску.
— У меня никогда не было друзей, — тихо произнесла она, не отстраняясь, согревая своим дыханием и без того горячую кожу. — Зато есть два брата. И, поверь, ни к одному из них я не испытывала ничего, что можно сравнить с моими чувствами к тебе. И трогать вот так мне их не хотелось.
Пройдясь дорожкой коротких поцелуев по его груди, Лин подняла голову. Глядя прямо в потемневшие малахитовые глаза, она первая потянулась к амаиру за поцелуем. Где-то за гранью остались мысли, что это неправильно, неприлично. Думать совсем не хотелось, только чувствовать. Горячий поцелуй и нежные трепетные прикосновения к ее лицу и шее. Им было неудобно. Ей приходилось тянуться, фениксу, наоборот, склоняться. Подхватив принцессу под попку, амаир легко поднял ее так, что их лица оказались на одном уровне, и шагнул к двери.
— Мы никого не разбудим? — спросила Лин, почему-то разволновавшись.
Трейвент остановился, видимо, ощущая ее беспокойство.
— Они не спят.
Еще один шаг к двери.
— Стой.
Лин прикусила губу. У нее остался один вопрос. Важный, ответ, на который нужно было получить сейчас. До того, как они переступят порог купальни и окажутся в спальне.
— Ответь, пожалуйста. Те чувства, что я испытываю… — принцесса с трудом подбирала слова, голос звучал рвано и отрывисто. — Они мои? Или Нел мне их внушил?
Она вглядывалась в его лицо, надеясь прочитать на нем правду. Трейвент улыбнулся. Легко, светло, правильно.
— Только твои, маленькая. Ты бы ощутила внушение, как сегодня утром.
Глава 21
Утром принцесса проснулась в одиночестве. Косые лучи бледного солнца едва золотили нижний край оконной рамы. Видимо, восходящее светило только-только оторвалось от линии горизонта. В такое время еще бы спать и спать. Ее амаинты — ранние пташки. Раньше Лин тоже всегда просыпалась перед самым рассветом. Только последнее время встать даже в такое время было для нее настоящим подвигом.
Ей было немного стыдно перед амаирами за произошедшее этой ночью. Лин уснула буквально сразу же, как Трейвент уложил ее в кровать. Последнее, что девушка помнила, это как она пыталась удержать глаза открытыми, пока Равенель, явно услышавший ее последний вопрос, заданный фениксу в купальне, что-то пытался объяснить. Кажется, извинялся в очередной раз. Видимо, это уже можно отнести к семейным традициям. Извинения.
