— Ты словно ундина, — раздался за ее спиной любимый голос. Звуки этого голоса были полны веселья и нежности, и, обернувшись, она увидела Марио, подходящего к роднику, и к ней, и к ее жизни и с каждым шагом словно вплетавшего свою судьбу в хитросплетения ее судьбы. Она потянулась к нему нетерпеливо, точно после долгой разлуки — да так оно, в сущности, и было! — и проговорила, чуть задыхаясь от переполнявших ее чувств:
— Я так соскучилась…
Он по-доброму усмехнулся:
— Соскучилась по мне? Или по синеве нашей страны?…
Она не ответила: вопрос был риторический, и разговор вскоре замер в их объятиях и растаял сам собой, как тает звук фортепьяно, извлеченный из клавиатуры умелой, натренированной рукой. Даша чувствовала его щеку, прижатую к ее волосам, ощущала его дыхание, крепость его рук и бережность, легкость движений — будто он боялся разбудить или потревожить уснувшего ребенка. И, счастливая тем, что Марио рядом, снедаемая желанием заглянуть ему в глаза и увидеть в них то, что было ей так нужно, она тихо высвободилась из его объятий и вскинула голову навстречу его взгляду.
Но то, что довелось ей увидеть в этот момент, напугало девушку и потрясло до самых основ ее существа. Лицо Марио стало вдруг отстраненным, напряженным и каким-то растерянным. Он послушно опустил руки, будто бы подчиняясь ее желанию высвободиться, но тут же снова задвигал ими по воздуху, как слепой, с силой отшвыривая в стороны невидимые Даше препятствия. Синие глаза застыли, впились в нее, точно не узнавая, зрачки окаменели, и все черты его внешности обострились и стали угловатыми. Побледнев, дыша часто, тяжело, он шагнул вперед, вытянул руки и… прошел сквозь Дашу, словно ее и не было рядом, словно она была не более чем мечтой, грезой, прихотливым облачком его желаний… «Где ты?!» — крикнул он, отвернув от девушки искаженное мукой лицо, и она с ужасом поняла, что больше не существует для Марио. Их миры разошлись, и она снова потеряла его.
Охваченная горем — таким сильным, что солнце в небе показалось ей черным, — она кинулась наперерез его удаляющейся фигуре, перехватила его руки, крепко сжав их в своих ладонях, и страстным волевым усилием повернула Марио к себе. Повернула — и в тот же миг с облегчением поняла, что касается не бесплотного призрака, а живого и дышащего человека, который снова может видеть, и слышать, и чувствовать ее. Слава богу, случившееся в этот миг не было необратимым, он снова вернулся к ней, вернув тем самым Даше ее надежду и ее любовь.
