— Записку? — поразилась Амалия. Она отлично помнила, что при теле не было найдено никакой записки.
Антуанетта робко покосилась на нее, полезла в сумочку и извлекла оттуда смятый клочок бумаги.
— Вот… Я послала хозяина дома за полицией, а когда он ушел, забрала ее, спрятала.
— Почему? — резко оборвала рассказчицу Амалия. — Вы хотели, чтобы в самоубийство художника не поверили? Хотели выдать происшедшее за убийство?
— Скажите, что он написал? — вдруг спросила Антуанетта. — Там написано по-русски… я не смогла прочесть, — добавила она, краснея.
Амалия пристально взглянула на девушку и разгладила листок. Косые строки, неразборчивые буквы… Тот, кто писал их, явно находился в состоянии сильного волнения.
Амалия перевела текст предсмертной записки сидевшей напротив молодой женщине. Та разрыдалась.
— Значит, он все-таки помнил обо мне! Он меня не забыл!
Она достала платок и утерла слезы. Вид у нее был жалкий и несчастный, и хотя совсем недавно Антуанетта убила двух человек, Амалия поймала себя на мысли, что жалеет ее.
— Так зачем вы спрятали записку? — спросила она у дочери хироманта. — Рассчитывали бросить подозрение на графиню Толстую?
Лицо Антуанетты исказилось ненавистью.
— Если бы мне это удалось, я бы считала себя счастливейшим человеком на земле, — бросила она. — Я распускала о ней слухи, заставила даже хозяина квартиры дать показания, что тот видел графиню накануне смерти художника. Но она была слишком богата, чтобы ее могли начать подозревать по-настоящему. Правда, из Италии ей все равно пришлось уехать.
— Что было дальше? — спросила Амалия.
Антуанетта стиснула руки, как на исповеди.
— Когда я вернулась в Париж, отцу не надо было даже смотреть на мою ладонь, чтобы понять, что случилось, — сказала она. — Он повез меня в Ментону, но мне было все равно. Я словно оцепенела. В Ментоне он хотел посоветоваться с доктором… — Девушка поморщилась. — Отец не очень хорошо себя чувствовал, но ведь он всю жизнь зарабатывал тем, что говорил людям об их будущем, поэтому, когда ему предложили очень выгодные условия в России, сразу согласился.
Амалия метнула на нее быстрый взгляд.
— Ваш отец был в курсе, кто был приглашен на вечер в этот дом? — спросила она.
— Точно я не знаю, — нерешительно ответила Антуанетта, — но, наверное, да, потому что настоял на том, что мне не надо приходить сюда. Отец… — Она закусила губу. — Отец сказал, что управится один, и велел мне ложиться спать. Но я не смогла заснуть, все смотрела на часы, а его не было. В конце концов я оделась и поехала сюда.
— И вы сразу же увидели среди гостей графиню Толстую, верно?
— Да. Я узнала ее по тому портрету… по последней работе Алеши. Мы ведь с ней никогда не встречались. А она не знала, кто я. Потом вы мне сказали, что мой отец убит. Ужасно! Каждый раз, когда графиня возникала в моей жизни, я теряла тех, кто мне дорог.
— И вы захотели отомстить за художника?
— Я подумала об этом, — призналась Антуанетта. — Но решила, что у меня ничего не получится. И тут произошла та ссора… Все побежали в сад, а графиня осталась в доме… Я поняла, что другого момента у меня уже не будет, и побежала за ружьем… Я умею обращаться с французскими ружьями, — пояснила Антуанетта с вымученной улыбкой. — Отец видел революцию, я тогда была совсем маленькой… И он говорил, что надо уметь защищать себя. Хотел, чтобы я ходила на охоту, но мне претило убивать живых существ… Я стреляла в тире по мишеням и почти всегда приносила оттуда призы.
— Почему вы выбрали ружье? Ведь от него столько шума…
— Понимаете, я не хотела убивать ее исподтишка, как убили моего отца… Алеша застрелился, и графиня тоже должна была умереть от огнестрельного оружия. Мне показалось, так будет справедливо. Она красила губы перед зеркалом, когда я вошла. Я собиралась сказать, за что ее убиваю, чтобы она знала, но у меня не было времени, к тому же графиня могла закричать… Я просто выстрелила — и все.
— Зачем вы убили адвоката?
— Я не хотела… Графиня была мертва, я сразу поняла. И побежала прочь из комнаты. Но заблудилась, дом ведь незнакомый… и один человек все-таки увидел меня. Тогда я…
Она умолкла.
— Почему вы не бросили ружье сразу? Ведь так было бы гораздо проще.
Антуанетта подняла на Амалию глаза, казавшиеся огромными на вытянутом, изможденном лице.
