А баронесса тем временем переступила через порог библиотеки. При ее появлении гость поднялся с кресла. Амалия обернулась к своему спутнику, и Анри вышел, затворив дверь. Как хорошо вышколенный слуга, он тотчас же удалился, и совершенно зря. Потому что любой, кто остался бы подслушать разговор баронессы с незнакомцем, узнал бы весьма любопытные вещи.
– Должна сознаться, я не имею чести знать вас, сударь, – проговорила баронесса, испытующе глядя на незнакомца.
Это был блондин лет пятидесяти, седоватый, уверенный в себе, с небольшими бакенбардами и пронизывающим взором умных светлых глаз. И хотя держался гость поистине безупречно, Амалия поймала себя на том, что он не внушает ей совершенно никакого доверия. Баронесса привыкла полагаться на интуицию, потому что знала, как легко обмануть любой, даже недюжинный разум, и на сей раз интуиция сказала ей: неожиданный посетитель неприятен, имеет что-то против нее и даже, может быть, по-настоящему опасен. Отметив вышеперечисленное, она не стала задерживаться на собственных ощущениях, а с очаровательной улыбкой ждала ответа.
– Тогда я исправлю оплошность, – промолвил господин, кланяясь. – Барон Селени, Юлиус Селени. А вы, стало быть, несравненная баронесса Корф.
Он говорил по-французски чуть правильнее и тверже, чем говорят настоящие французы, однако слово «несравненная» в его устах прозвучало иронично, что Амалии не понравилось. Она не любила дерзостей и не давала спуску тем, кто имел намерение ее унизить.
– Тем не менее несравненной баронессе ваше имя ни о чем не говорит, – мягко промолвила она, и глаза ее сверкнули золотом.
Барон сухо улыбнулся и положил на стол визитную карточку. Но Амалия не сделала даже движения, чтобы подойти и взять ее.
– Селени – знатная венгерская семья, – пояснил он. – И я отказываюсь верить, что вы никогда не слышали о ней. Тем более что у нас с вами могли быть общие интересы, госпожа баронесса. По роду деятельности, так сказать.
Мужчина говорил неторопливо, но с каждой фразой тон его становился все более и более вкрадчивым. И Амалию не покидала мысль, что он все время настойчиво прощупывает ее, прикидывает, с какой стороны к ней подступиться, – возможно, чтобы неожиданно атаковать, ошеломить и сбить с толку. После намека на род деятельности ничего другого баронесса и не ждала, ибо ее работой в совсем недавнем прошлом было то, что в современных терминах именуется разведкой и контрразведкой (в благословенном девятнадцатом веке разделение их было не таким четким, как сейчас).
– Я рад, что вы согласились принять меня, госпожа баронесса, – продолжал барон Юлиус. – Значит, нам удастся прийти к соглашению. По крайней мере, я на это надеюсь.
И ласково поглядел на Амалию, которая держала на лице улыбку, но ничего не говорила. В сущности, сказать ей было нечего, потому что она понятия не имела, о чем вообще идет речь. У нее только была догадка, что визит к ней венгерского барона может быть как-то связан с событиями в санатории, – и, как оказалось, молодая женщина не ошиблась.
– Скажите, госпожа баронесса, – гость подался вперед, и его глаза сузились, – мои надежды не напрасны?
– Смотря на что, сударь, – ответила Амалия, ничуть не погрешив против истины, ибо, как известно, надежды надеждам рознь. – Хотя после того, как ваши люди обыскали мой номер…
Это был смелый шаг, но он полностью оправдал себя. Барон Селени театрально вздохнул.
– Хорошо, – промолвил он, – разумеется, мы кругом виноваты. Мы чертовски недооценили вас, госпожа баронесса. Наши информаторы клялись, что вы отошли от дел… Но ведь любых информаторов можно перекупить, не правда ли? – Барон пожал плечами. – Конечно, так оно и было. И для вас по-прежнему нет никаких препятствий и запретов. Одно то, как вы избавились от моего агента… Столкнуть со скалы в пучину безобидную старушку – браво!
«Я столкнула?!» – в смятении подумала Амалия.
– Мало кто на свете мог бы решиться на подобный шаг, – доверительно сообщил Селени. – Поделом мне, конечно. Я потерял своего человека, но ведь не конец же света наступил, верно? Найдутся и другие агенты. Потеря
Амалия перестала улыбаться. Оборот, который принимала беседа, нравился ей все меньше и меньше. И то, как венгерский барон голосом подчеркнул слово «незначительная», свидетельствовало, что сейчас-то речь пойдет как раз о значительных вещах, об очень значительных… куда более значительных, чем человеческая жизнь.
– И я так и сделаю… если вы пойдете мне навстречу, – добавил Селени.
«Так… Сейчас начнется самое главное, – поняла Амалия, – то, ради чего он явился сюда. Какого черта я не ношу с собой револьвер, как прежде? Будь при мне оружие, я бы чувствовала себя уверенней. Правильно говорил генерал Багратионов: не бывает бывших агентов и не бывает таких, которых считают бывшими. Хотя он сам – негодяй, каких мало, надо отдать ему должное».
– Ваши условия? – резко спросила Амалия.
