Жорж открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали девять. На всякий случай он бросил взгляд на занавески, но за ними было совсем светло. Стало быть, сейчас наверняка часов девять утра.
«Боже мой, – зевая, смутно подумал Жорж, – и какого черта я проснулся в такую рань?»
При своей работе сутенер привык ложиться поздно, а вставать еще позднее. Раньше часу дня он обычно не пробуждался. Поэтому Жорж преспокойно повернулся на другой бок, зевнул и приготовился закрыть глаза.
А в следующее мгновение привстал на кровати. Нет, не зря он пробудился столь рано, вовсе не зря…
Жорж напрягся, пытаясь определить, что же именно его обеспокоило, поводил носом и наконец понял.
Запах гари был слабый, едва различимый, но его все же хватило, чтобы Жорж окончательно забыл про сон. Рывком вскочив на ноги, сутенер заметался по комнате, принюхиваясь, потом подбежал к окну и отдернул занавески.
Совершив столь простое действие, Жорж застыл на одной босой ноге, как цапля, раскрыв рот и вытаращив глаза, как человек, пребывающий в крайнем изумлении.
Над гаванью поднималось гигантское облако дыма. Горел какой-то склад, и даже отсюда, с Трианонской улицы, Жорж мог видеть, как лижут крышу языки пламени, как свирепствует огонь, как густеет толпа, сбежавшаяся поглазеть на пожар.
А в то же время репортер Стремглавов, расталкивая всех локтями, пробился в первые ряды зевак. Здесь уже становилось тяжело дышать. Пожар, разгоравшийся в нескольких десятках шагов от них, был ужасен.
Стремглавов поглядел на горящее здание и не то чтобы изумился, но сделал озадаченное лицо и к тому же непочтительно присвистнул:
– Фью! Вы посмотрите-ка, что горит!
Он не докончил фразу, но по его глазам (которые тоже горели, хоть и не в буквальном смысле) можно было догадаться, что полыхающий склад представлял изрядный интерес.
– Наверняка все застраховано, – пробасил стоящий позади него молодой господин.
Стремглавов знал его – кузен помешанного Русалкина, Евгений Жмыхов.
– Думаете? – хмыкнул репортер.
– А то! – уверенно отозвался студент.
«И в самом деле, – подумал Стремглавов, чувствуя разочарование, – с чего бы главному складу Хилькевича гореть? Застраховали, не иначе, и сами же подпалили. Все честь по чести».
Барышни в толпе заволновались, стали подниматься на цыпочки и вытягивать шеи. Стремглавов догадался, что прибыл со своей пожарной командой главный городской брандмейстер, Франц Григорьевич Кольбе. Франц Григорьевич происходил из немцев, которые переселились в О. еще во времена первого губернатора. Французский герцог вообще позволял жить в городе кому угодно, лишь бы не слишком безобразничали да исправно платили налоги. Поэтому в О. смешались потомки людей множества национальностей – французов, армян, немцев, греков, болгар, поляков, турок, итальянцев и даже русских.
Стоит отметить, что министры в Петербурге были не слишком довольны таким вавилонским смешением народов.
– Но, ваша светлость, – возражали они, – если в городе будет столько наций, они же передерутся!
– Нет, – кротко отвечал герцог, – вот если бы в городе жили только две нации, они бы регулярно устраивали поножовщину. А когда их много, времени не хватит выяснять со всеми отношения.
Время показало, что герцог оказался совершенно прав.
Возвращаясь к Францу Григорьевичу, следует отметить, что брандмейстер был весьма видный мужчина. Когда он при полном параде катил на какой-нибудь пожар, городовые отдавали ему честь, а барышни ощущали неподдельное сердечное волнение, ибо выглядел Кольбе не хуже какого-нибудь генерала, а то и короля.
Брандмейстер увидел толпу и страдальчески скривился. Народу собралось столько, что он со своими людьми никак не мог подобраться к горящему зданию. Однако тут Франц Григорьевич заметил неподалеку полицмейстера де Ланжере и, не мешкая, бросился к нему.
– Елисей Иванович! Отгоните толпу, она же только мешает! Мы не можем даже подъехать к складу!
Полицмейстер поглядел на брандмейстера загадочно и заложил руки за спину.
– Скажите, Франц Григорьевич, – вполголоса спросил де Ланжере, – вы беретесь потушить пожар?
Кольбе поглядел на здание, охваченное огнем, и, не колеблясь, кивнул:
– Да.
– Но ведь пожар уж очень сильный, – молвил полицмейстер, и в его взоре, бог весть отчего, блеснула тусклая искра.
– С божьей помощью потушим, – твердо отвечал брандмейстер. – Гавань неподалеку, есть откуда брать воду.
– Да? – как-то неопределенно хмыкнул де Ланжере и стал смотреть на горящий склад. Крыша уже провалилась.
– Елисей Иванович! – в нетерпении вновь напомнил ему о своем присутствии брандмейстер. – Зеваки!
– Ну не могу же я мешать людям смотреть на пожар, – снисходительно молвил полицмейстер и подкрутил ус.
Тут уже и Франц Григорьевич поглядел на него внимательнее.
– Значит, не можете? – после паузы спросил он.
– Не могу, – печально отвечал де Ланжере. – Нет в законах Российской империи такого, который разрешал бы мне это сделать. Самоуправство получается.
– Так что, пусть горит? – уже сердито произнес брандмейстер.
