– Это ее величество австрийская императрица, – почтительно молвил Франц Густавович, кашлянув.
– Я узнал, – кивнул Иван Иванович.
Комнаты, в которых жил управляющий со своими домочадцами, показались ему настоящим осколком Австрии, перенесенным в Россию. Но, собственно говоря, почему бы и нет?
– Скажите, – начал следователь, – вам раньше попадался на глаза револьвер, из которого, судя по всему, была выпущена пуля, убившая госпожу Панову?
И он внимательно посмотрел на сухощавого, светловолосого, сероглазого человека, стоящего напротив.
– Боюсь, что нет, – спокойно ответил управляющий. – Может быть, вы все-таки предпочтете сесть?
– Это оружие могло находиться в доме? – настойчиво спросил следователь. – Может быть, это револьвер баронессы Корф?
– У меня трое детей, – на первый взгляд не слишком логично отозвался управляющий. – И они часто заходят в дом. Там наверху есть несколько сабель и охотничьи ружья, но сабли висят высоко на стенах, а ружья всегда разряжены. Больше, насколько мне известно, в доме нет никакого оружия.
– Насколько вам известно… – задумчиво повторил Иван Иванович. – Скажите, а что именно вы думаете о происшедшем?
– Я думаю, что мне придется искать себе новое место, – рассудительно ответил его собеседник. – Вряд ли госпоже баронессе придется по вкусу, что я впустил в дом людей, которые учинили тут убийство.
– Вот как? То есть вы считаете, что госпожу Панову убил кто-то из тех, кто приехал с ней?
Управляющий пожал плечами.
– Если вам угодно знать мое мнение…
– Мне очень хотелось бы знать именно ваше мнение, так как вы лицо непредвзятое и имели возможность наблюдать этих людей в течение достаточно долгого времени. Итак?
– Госпожу Панову вообще не должны были убивать, – объявил Франц Густавович. – Никогда.
И, ошеломив следователя этим поразительным заявлением, он сел, очевидно, сочтя, что с него достаточно стоять на ногах.
– Поясните, – тихо попросил Игнатов.
– Это будет непросто, – вздохнул управляющий, – но я попробую. Есть такая категория женщин, чье предназначение – портить окружающим жизнь. Это не обязательно актрисы и не обязательно красавицы, просто у них такой характер. Что бы ни происходило, они всегда найдут повод для недовольства, для жалоб, для упреков, которые изливаются обычно на самых близких людей. От мелких придирок они обязательно переходят к крупным, а в качестве кульминации непременно устраивают скандал, в который стремятся вовлечь как можно больше людей. Причем внешне у них, как правило, все хорошо, и вроде бы им нет никакой нужды вести себя подобным образом, но тем не менее… – Франц Густавович пожал плечами. – Полагаю, что таким образом они утверждают свою власть над людьми. Кроме того, перед теми, кто их плохо знает, они очень любят выставлять себя страдалицами, которых никто не понимает и которых все тиранят. Вы понимаете, о чем я, не так ли?
– Понимаю. Но если следовать вашей логике и госпожа Панова действительно портила всем жизнь, у нее должна была быть масса недоброжелателей. И кто-то из них мог пожелать избавиться от нее раз и навсегда.
– Вы еще очень молоды, – спокойно заметил Франц Густавович, поправляя цветы в фарфоровой вазе, которая стояла на столе. – Вы не понимаете, что такое поведение предполагает хорошо развитую интуицию. Если неправильно рассчитать свои силы, можно ведь нарваться на неприятности, потому что далеко не каждый человек ведется на подобные манипуляции. И я вас уверяю, что госпожа Панова умела выбирать свои жертвы и делала это превосходно. Как только она встречала волю, которая была сильнее, чем ее воля, она искусно отступала. Взять хотя бы молодого человека, приятеля ее сына.
– Сережу Карпова?
– Да. Он был очень вежлив с ней, очень любезен, и при всей своей любезности он очень спокойно ее игнорировал. Он не поддавался на ее уловки, и когда на прошлой неделе Натали Башилова устроила пикник, Серж и Павел отправились на него без госпожи Пановой.
– И она потом не попыталась отыграться на них за это?
– Попыталась, но не на них, а на муже, который всегда безропотно все сносил. Разумеется, в тот момент о пикнике речи не шло, но свое дурное настроение она выместила с лихвой.
– Скажите, Франц Густавович, а Ободовский тоже все сносил, как вы выразились, безропотно?
– Я бы не сказал, – отозвался управляющий, подумав. – Он умел обращать любые ее капризы в шутку и делал вид, что ничего не замечает, если она была в дурном настроении. Кроме того, по-моему, ему придавала уверенности мысль, что рано или поздно он бы все равно ее бросил.
– Вот как?
– Да, когда женщине 45, а мужчина на 20 лет младше, все почти всегда заканчивается именно так.
– То есть Ободовскому, по-вашему, не было нужды ее убивать. Хорошо, но ведь совсем недавно вы употребили слово «убийство», говоря о Евгении Викторовне. Не самоубийство, не несчастный случай, а именно убийство. Почему? Вы все же кого-то подозреваете?
