Краснея, Мэй вручила ей свой подарок. Амалия взглянула на духи и улыбнулась. Когда она уезжала из Парижа, один из ее поклонников поднес ей на прощание аромат, и так как она ничуть не дорожила этим поклонником, то с легкостью передарила флакон Мэй, не принимая всерьез обещание девушки поднести другие взамен. Однако Мэй сдержала свое слово и подарила ей «Прекрасную эпоху». «Интересно, – подумала Амалия, которая ничуть не обольщалась относительно людей, – какое у нее дело ко мне теперь?»
– Какое забавное название, – сказала она, не подозревая, что однажды ярлык «Прекрасной эпохи» прочно приклеится к их времени, а сама эпоха продлится вплоть до начала десятых годов двадцатого века, – до Первой мировой войны, которая перевернет Европу. – Не буду спрашивать, как поживает ваша бабушка, – продолжала Амалия. – Я только надеюсь, что вы не слишком от нее натерпелись.
– Должна сознаться, миледи, что я пришла к вам поговорить о ней, – проговорила Мэй, волнуясь.
– Тогда вам лучше сначала сесть, – заметила Амалия. – И вам тоже, мистер Фрезер. А теперь, мисс Мэй, давайте откровенно. Я могу дать вам какой-нибудь совет, но боюсь, что с таким человеком, как ваша бабушка, все советы окажутся бессмысленны. Вы понимаете меня?
Мэй закусила губу.
– Дело в том, – наконец решилась она, – что я попала в ужасное положение.
Амалия вздохнула и расправила концы темно-зеленого шелкового банта, который украшал ее платье.
– Последний раз, – сообщила она, – я слышала такие слова от девушки, которой на балу сделали предложение сразу трое кавалеров.
– И что вы ей посоветовали? – спросил Уолтер, улыбаясь.
– Выйти за всех трех – по очереди, конечно. Шучу. На самом деле было трудно ей что-то подсказать, потому что она была влюблена в четвертого.
– Я думаю, – дипломатично сказал священник, – ей просто надо было дождаться другого бала.
– Вы все понимаете, мистер Фрезер, – с улыбкой сказала Амалия. – Конечно, дело именно в этом.
Однако Мэй, слушая эту историю, даже не улыбнулась.
– Так что у вас стряслось? – спросила баронесса.
– Сначала я даже не знала, что подумать, – выпалила девушка. – И вспомнила про поезд. Но я прочитала газеты, в поезде ничего не произошло. Значит, это шутка. Но для шутки это слишком жестоко, по-моему.
Амалия и Уолтер переглянулись.
– Боюсь, я совершенно не понимаю, о чем идет речь, – проговорила Амалия своим обычным благожелательным тоном. – Может быть, вы расскажете все с самого начала, по порядку?
– Я даже не знаю, с чего начать, – сказала Мэй, волнуясь. – Я нашла
– Что именно вы нашли? – терпеливо спросила Амалия.
Мэй испуганно взглянула на нее, залезла в сумочку и достала с самого дна небольшой сверток, упакованный в несколько слоев бумаги.
– Вот, – сказала она, отодвигая сверток от себя, словно он был гремучей змеей и мог ее укусить. – Вот что я нашла в своем чемодане. Что он там делал, я не знаю. И что все это значит, тоже.
Амалия посмотрела на ее лицо, на сверток, лежащий на столе, и развернула бумагу. Внутри обнаружился острый нож, покрытый темными пятнами, и испачканный носовой платок без меток.
– Это похоже на кровь, – сказала Амалия голосом, который неожиданно стал тяжелым.
Мэй кивнула.
– Я тоже так подумала, – призналась она. – Может быть, мне стоит обратиться в полицию? Только я… я боюсь.
Амалия поставила локти на стол и соединила кончики пальцев.
– Давайте подведем кое-какие итоги. Вы выехали вчера из Парижа, как и я. Смею думать, когда вы упаковывали свои чемоданы, ничего подобного в них не было. Когда вы приехали в Ниццу, стали разбирать вещи и нашли это.
– Я подумала, может быть, в поезде кого-нибудь убили, а нож подбросили мне, – прошептала Мэй. – Но я видела утром даму в синем, а потом встретила ее в Монако. Тогда я решила, что дело, может быть, вовсе не в ней, и купила газеты. Если бы в «Золотой стреле» произошло преступление, об этом бы везде писали, но нигде ни о чем таком не сообщается. И тут я вспомнила о золотых ложках.
– Каких еще ложках? – спросила Амалия.
– Это ложки, которые по распоряжению ее бабушки подбросили в вещи одного из наследников, – раздался веселый голос от дверей.
Мэй тихо вскрикнула. Уолтер вскочил на ноги. На пороге стоял Кристиан де Ламбер. Улыбаясь, он переводил взгляд с одного лица на другое.
– Вы уже вернулись? – сердито спросила Амалия. – Неужели нашли павлинов?
Кристиан кивнул и прошел в комнату.
– Представьте себе, – объявил он, глядя на Амалию блестящими, восторженными глазами. – Они все перебрались к вам.
…Когда Кларисса потребовала от Кристиана найти ее драгоценных павлинов, граф не на шутку озадачился. Однако он был человеком действия и прежде всего отправился в модный магазин Альфонсины, где продавались шляпки.
