Мэй ответила, что человек был высокий, и, подняв ладонь над головой, показала, на сколько он был выше ее. Ему около тридцати пяти, у него усы, а теперь еще и две царапины на лице, в том месте, куда она попала шпилькой.
– Жаль, что слуги стерли с подоконника след, – вздохнула Амалия. – А садовник или кто-нибудь еще его не видел?
Мэй ответила, что, кажется, нет.
– У него был акцент? – продолжала Амалия. Но Мэй этого не помнила.
– О! – Она встрепенулась. – Я вспомнила, как это называется в книгах, особую примету, да! Когда он заговорил, я увидела, что у него не хватает части зуба. То есть…
– Половины верхнего переднего резца, – кивнула Амалия. – Так что именно он вам сказал?
– Вы его знаете? – изумился граф.
– Как только я поняла, что речь идет о господине, который с легкостью забирается на второй этаж и без ущерба для себя выскакивает из окон, я уже тогда предположила, с кем мы имеем дело, – ответила Амалия. – Итак, Мэй, мне нужно дословно все, что он сказал. Чего он хотел от вас?
– Он искал аквилон, – ответила девушка изменившимся голосом. – И все время повторял, куда мы его дели.
В комнате повисло недоуменное молчание.
– Да, – уронила наконец Амалия, – это любопытно.
– Позвольте, – проговорил Кристиан, волнуясь, – но ведь аквилон – это северный ветер? Или я чего-то не понимаю?
– Мэй, может быть, ты не так его поняла? – предположил священник. – При чем тут ветер и куда его можно деть?
– Я тоже ничего не понимаю, – призналась Мэй. – Но только в одном я уверена: он говорил именно об аквилоне. Он повторял и повторял это слово. И… – она запнулась, – по-моему, он был очень рассержен. Он действительно считал, что аквилон находится у нас.
– Воля ваша, – объявил граф, – но я не вижу никакого смысла.
Однако священник придерживался другой точки зрения.
– Я думаю, то, что мы не видим смысла, не значит, что его нет на самом деле, – сказал он.
– Вот именно, – поддержала его Амалия. – Аквилон как ветер не может иметь к делу никакого отношения. Очевидно, это обозначение чего-то другого… иными словами, код.
– Да, но в таком качестве аквилон может означать все, что угодно, – заметил граф.
– Или кого угодно, – подхватил священник. – Что, если аквилон – это фамилия или прозвище?
– Что ж, будем иметь в виду, – сказала Амалия. Она поглядела на часы и поднялась с места. – Мы с графом сегодня уезжаем искать отгадку дела в Париже. Что же касается вас…
Мэй подпрыгнула на месте.
– Как! Вы уедете? А как же я? Как же Уолтер?
– Разумеется, Арамис будет приглядывать за Портосом, – сказал граф с улыбкой. – Ведь Портосу здорово досталось!
Однако Мэй упрямо замотала головой:
– Я не хочу! Не хочу здесь оставаться! Я поеду с вами!
Она откинула одеяло и сделала попытку подняться на ноги.
– Мэй, это вовсе не шутки, – серьезно сказала Амалия. – На вас сегодня напали, куда же вы поедете? Вам нужно отдыхать и набираться сил.
– Я уже набралась сил! – вскричала Мэй. – И… я очень хочу вам помочь! Я ужасно испугалась, это правда, но теперь я рассердилась! Пожалуйста, миледи, возьмите меня с собой!
– Мэй, – несмело начал Уолтер, – я думаю…
– Ты тоже поедешь с нами, конечно, – подхватила Мэй. – Заодно будешь присматривать за мной. Обещаю, я вас не подведу!
Обескураженный священник умолк. Он имел полное право сказать, что его присутствие необходимо в церкви, что леди Брэкенуолл… но внезапно он поймал себя на той же мысли, что и Мэй. Он понял, что рассердился, а рассерженный человек может своротить горы. Кем бы ни были эти люди, у них нет никакого права нападать на Мэй, и Уолтер Фрезер был полон жажды их проучить. Все остальное могло подождать, особенно леди Брэкенуолл с ее матримониальными планами и невыносимыми дочками. К слову, невыносимыми они казались Уолтеру вовсе не потому, что обладали пугающей внешностью и не могли похвастаться особым приданым, а потому, что были бесцеремонны, навязчивы и недобры.
Амалия выразительно поглядела на графа, и Кристиан решил, что настало его время вмешаться.
– Мадемуазель Мэй, ехать сейчас для вас – верх безрассудства, – начал он.
– Конечно, – на удивление легко согласилась Мэй, – когда у меня на шее такие синяки! – До прихода Амалии и друзей она украдкой рассматривала свою шею в зеркале.
– Мэй, – в изнеможении сказала Амалия, – я не думаю, что ваша бабушка вас отпустит.
– Моя бабушка только счастлива от меня отделаться, – возразила Мэй. – И вообще я уже взрослая. У нее нет на меня никаких прав.
В комнате, расположенной под спальней внучки, Кларисса Бланшар с неудовольствием отошла от камина.
– Наконец-то стало слышно, когда они заговорили громче, – проворчала она, чихая от пыли. – Но как она обо мне говорит! Лучше бы я этого не слышала, честное слово.
Она с возмущением раскрыла веер и принялась обмахиваться. В комнате наверху Амалия вздохнула и вновь посмотрела на часы.
