Однако в глубине души баронесса была недовольна тем, что не успела застать место преступления в его изначальном виде. «Если бы не Миша, я бы попросила у Папийона полицейские фотографии… А впрочем…»
Огромная кровать с высокой спинкой, до сих пор лежит старый выпуск «Фигаро» на столе у изголовья, на окнах – тяжелые занавеси синего бархата, в углу – ширмы в восточном стиле. Зеркало занавешено.
– Граф лежал в постели? – на всякий случай спросила Амалия.
Кивок.
– Может быть, проснулся, услышав шум?
– Нет, – твердо ответил Савельев. – Я слышал разговоры полицейских. Руки хозяина лежали спокойно, как сказал врач. Он умер во сне, даже не успев понять, что происходит. – В голосе слуги зазвенели слезы, мужчина отвернулся и пробормотал: – Простите…
Итак, некто вошел, взял на первом этаже кочергу и поднялся наверх. «Безусловно тут предумышленное убийство, – сказала себе баронесса. – Преступник с самого начала намеревался убить графа».
– Куда ведет эта дверь? – спросила Амалия, указывая на маленькую створку в глубине комнаты.
– Там ванная комната Павла Сергеевича, сударыня.
– Можно взглянуть?
– Да, если вам угодно. Но ничего особенного в ней нет.
Верная своей привычке осматривать все, Амалия проследовала в ванную. И подумала, машинально отмечая образцовый порядок, в котором были разложены на полках различные предметы: «А покойный граф был педантом. И имел педантичный, недобрый, насмешливый ум».
Судя по всему, ванная была лет тридцать-сорок назад переделана, очевидно, обычная комната – наружу выходило небольшое окно, закрытое ставнями.
– Тут под лоханью вода, – заметила баронесса, указывая на небольшую лужицу, почти незаметную от входа.
– Прошу прощения, недосмотрел, сударыня. Наверное, натекло, когда мыли место преступления. Нанятые мной люди долго тут все убирали…
Амалия вернулась в спальню, думая уже совсем о другом.
– Драгоценности были в спальне?
– Да, вот здесь. – Слуга показал. – Еще пропала фарфоровая фигурка из библиотеки.
– А библиотека…
– Дальше по коридору.
– Ближе к лестнице?
– Точно. А откуда вы знаете?
Ограбление было для отвода глаз, теперь Амалия окончательно убедилась в этом. Некто убил графа, забрал первое, что попалось ему на глаза, прихватил на прощание фигурку и ушел… Скорее даже убежал, забыв запереть за собой дверь.
– Пройдемте в библиотеку, – попросила Амалия.
Ее подозрения оправдались: фигурка ранее стояла на консоли недалеко от входа.
– Дверь библиотеки была открыта, когда вы вернулись, верно? – спросила Амалия.
Савельев приоткрыл рот, но удержался от удивленного возгласа, только кивнул.
«То есть столик был виден из коридора… Все сходится», – мелькнуло в голове баронессы.
На всякий случай она осмотрела остальные комнаты на втором этаже, но не обнаружила в них ничего особенного. Где-то снова затрещал телефон. Кроме того, снизу донесся нетерпеливый звонок в дверь.
– Вы можете идти, – сказала Амалия, – я сейчас спущусь.
Савельев поклонился и поспешил к выходу. Баронесса медленно последовала за ним.
Красивый и холодный дом, сказала она себе. Каков дом – таков и хозяин. В сущности, все сходится. Убийца – импульсивный и не слишком умный человек. Кроме того, раньше он не убивал. Не о чем и волноваться: раз это непрофессионал, Папийон отыщет его в два счета…
Тут ее внимание привлек громкий женский голос:
– Пустите меня! Вы не имеете права меня задерживать!
– Но сударыня… – лепетал слуга. – Сударыня…
– Он мой муж! Я имею право его видеть!
Женщина, стоявшая в дверях, не то что оттолкнула Савельева как досадную помеху, ненужное препятствие – у Амалии создалось впечатление, что она просто прошла сквозь него, как нож проходит сквозь воду. Незнакомка сделала несколько шагов, но увидела на верху лестницы баронессу и застыла на месте.
– Кто вы такая? – хрипло вскричала женщина. – Что вам здесь надо?
Савельев почтительно кашлянул.
– Это госпожа баронесса Корф… Ее сын был знаком с Павлом Сергеевичем.
Миг – и лицо женщины разгладилось. Она явно сделала над собой усилие, пытаясь казаться дружелюбной.
– Прошу простить меня, сударыня… Мне… я… мне столько довелось пережить в эти дни… Я Екатерина Петровна Ковалевская, – поспешно представилась дама. – А этот… – она смерила Николая гневным взглядом, – лакей не хотел впускать меня в дом!
– Я лишь выполняю распоряжение покойного графа, – почтительно, но тем не менее твердо откликнулся слуга.
Екатерина Петровна повернулась к нему, хотела сказать что-то резкое, однако, очевидно, передумала. Графиня Ковалевская была явно моложе Амалии, но казалась старше – в ее темных волосах сверкали седые нити, на лице пролегли ранние морщины. Траурное платье довершало картину, превращая даму почти в старуху.
– Где он? Я хочу его видеть… Вы не имеете права не пускать меня к нему!
– Павел Сергеевич в столовой, – невозмутимо сообщил Савельев, словно речь шла о живом человеке.
– В столовой? – вскипела графиня, смерив его взглядом. – Вы положили тело в столовой? Ну, знаете ли, любезнейший! Мне всегда казалось, что вы преданы графу до… до не знаю чего… и вы распорядились перенести тело в столовую? Стыдитесь!
