Антуан пристально посмотрел на нее. Она была поразительно некрасива, с желтоватым нездоровым лицом и орлиным носом, который куда лучше смотрелся бы на мужском лице, но на женском только подчеркивал все его несовершенство. Когда жена Жерара, утирая слезы, сделала шаг к креслу, он заметил, что она еще и прихрамывает. Умело скроенное платье частично скрывало ее кривобокость, о которой упоминала Мариэтта. Красивым в мадам Кервелла был только голос – глубокий, мелодичный, хватающий за душу; но Антуан отлично понимал, что ни один мужчина на свете не способен довольствоваться только голосом, не обращая внимания на остальное.
Он произнес множество слов соболезнований, которых требовала ситуация, и хотя слова эти были совершенно искренними, его не оставляло ощущение, что он лукавит. Но мадам Кервелла, по-видимому, ничего такого не заметила, потому что расчувствовалась и заплакала.
– Мы так готовились к вашему приезду… Я заказала меню для торжественного обеда… – В ее взгляде мелькнул огонек надежды. – Может быть, вы не откажетесь остаться на обед? В память о Жераре…
Антуан, чувствуя себя совсем неловко, стал говорить, что он боится стеснить хозяйку, но раз уж так получилось и если она настаивает, он не осмелится ей перечить. Мадам Кервелла (он уже знал, что ее зовут Луизой) просияла, вызвала горничную и велела накрывать на стол. Отдавая подробные указания, она, по-видимому, вернулась в привычную для нее колею хозяйки дома и даже перестала плакать. Несмотря на это, Антуан, который исподволь внимательно изучал ее, до сих пор не составил о ней окончательного мнения. Ему казалось, что она не глупа, но вопрос, насколько Жерар мог посвящать ее в свои дела, оставался открытым.
«Конечно, он не любил ее… Дочка ростовщика… Солидное приданое, дом на одной из лучших улиц Кемпера… Мариэтта сказала бы, что у Жерара вместо сердца математические счеты. Ну и что? Не он первый, не он последний, в конце концов… – Тут у Антуана мелькнула другая мысль: – Интересно, а я бы смог выдержать это искушение большими деньгами, к которым прилагается такая супруга? Да хоть озолоти меня, я бы не смог… охота каждый день видеть рядом с собой такое страшилище… Хотя я, наверное, несправедлив, – одернул он себя. – Может быть, она добрая, хорошая, домовитая женщина… В конце концов, внешность – это далеко не все».
Но тут же он понял, что опять лукавит и что внешность очень даже важна; к примеру, та женщина в доме рядом с маяком, которая, несмотря на свою болезнь, поразила его воображение, – разве он обратил бы на нее внимание, будь она уродиной? Да он бы и думать о ней не стал.
Пока в столовой накрывали на стол, несколько раз звонили в дверь – это были сослуживцы Жерара и просто знакомые, которые узнали печальную новость и явились выразить свои соболезнования. Вдова, овладевшая собой, вела себя так, как полагается держаться в данной ситуации, однако у Антуана почему-то создалось впечатление, что она мягко, но настойчиво стремится избавиться от посетителей. Когда пришло время идти к столу, в дверь снова позвонили, и Луиза обернулась к горничной с недовольным видом.
– Катрин, я не могу больше никого принять… Извинись и скажи, что я слишком устала. И не впускай в дом никого, слышишь?
– Да, сударыня.
«А она, однако, дама с характером», – подумал Антуан; и не сказать, чтобы ему это не понравилось, потому что он не любил слабохарактерных людей. Хозяйка и гость перешли в столовую. Здесь на стенах висели картины, изображающие не лошадей, а кошек, и Луиза, заметив озадаченный взгляд инспектора, поторопилась объяснить, что в детстве у нее была кошка, которая была ей как лучший друг, и когда эта кошка умерла, она очень горевала и не стала заводить другое животное, хотя кошек любит до сих пор. Это маленькое отступление сказало Антуану куда больше о характере его спутницы, чем мог бы сообщить самый длинный разговор. Конечно, в детстве она была несчастна, и, конечно, она не дружила с другими девочками – ведь для них она была уродлива и к тому же дочь ростовщика, которому их родители были кругом должны. Неудивительно, что всю свою симпатию она обратила на кошку.
Обед, к некоторому удивлению Антуана, оказался даже в чем-то лучше, чем у искусницы Мариэтты, а выбор вин особенно впечатлял. Слушая похвалы гостя, хозяйка дома даже порозовела от удовольствия.
– О, ну что вы, мсье Молине! Конечно, мы готовились к вашему приезду, и Жерар так хотел произвести на вас впечатление…
И это ему удалось, мрачно подумал Антуан, хоть и не там, где он рассчитывал.
– Скажите, – Луиза положила салфетку и сделала над собой усилие, – вам уже известно, как именно это все произошло?
Антуан понял, что она говорит об убийстве, и, с особой тщательностью выбирая слова, рассказал вдове все, что ей, по его мнению, следовало знать.
– Значит, его убил Фредерик Варен? – спросила она безжизненным голосом, вертя на пальце обручальное кольцо. – А вы знаете, что он бежал из-за меня?
Антуан едва не поперхнулся вином и поспешно поставил бокал на стол.
– Простите?
