Амброзия полностью

– Я научился контролировать это, – слабо и неуверенно проговорил проводник и потер подбородок. Ангелина бросила взгляд на перемотанную левую руку, которую он прижимал к бедру: гематома разрослась и распустила синие щупальца. Футболка трещала от опухоли на плече, а кровь и сукровица давно смочили бинт. Власов почти не двигал пальцами, а при поворотах вздрагивал.

Он молчал и смотрел в пол.

– Только не говори, что с первого раза! – оскалилась Лина и сжала кулак. Хотелось прикусить руку. Вонзить зубы в плоть и заставить всю эту внутреннюю боль уйти. Воспоминания были до сих пор слишком яркими и горькими.

– Я исповедоваться тебе не собираюсь, Кэйса, – грубо сказал Кирилл, увеличивая между ними расстояние. Развернувшись, он отошел к окну, где разгорался кровавый закат. – Только бы стены устояли, только бы…

– Умереть боишься? – съехидничала Лина, сдерживая порыв кольнуть его побольней. – И как ты это контролировал? Научи.

– Сомневаюсь, что у тебя получится, – он повел плечом, но не обернулся.

– Почему? – Лина медленно приблизилась и встала у него за спиной.

Загляни под футболку.

– Потому что… – он повернул голову и выглянул из-за плеча. – Я не отпущу тебя.

– Думаешь, я верить тебе стану? – не удержавшись, запустила ладони под его футболку. Он горел. Жар перебирался по кончикам пальцев и скользил, как змея, прямо к сердцу. Опускался к солнечному сплетению и затапливал огненной волной низ живота.

– Не думаю – знаю.

Лина прижалась всем телом и вдохнула его запах. Кирилл задрожал.

– Как ты можешь знать? Ты угрожал мне. Я не понимаю, что вы с Германом задумали. Зачем я тебе? Ему? – Лина говорила, а сама шарила руками под футболкой. И, осознанно или нет, искала послание.

Ищи лучше. Подними ее!

Громкий вздох Кирилла отозвался в бедрах томной тяжестью.

Смотри, а то заиграешься. Ты же так этого не хотела…

– Я… – начал Кирилл.

– Умолкни! – отрезала Лина, не то ему, не то своей темной стороне.

Подцепила пальцами мягкую трикотажную ткань и подняла ее к лопаткам мужчины. Царапины, как крылья, симметрично украшали его спину. Такие можно было оставить только если в порыве страсти дернуть руки вниз.

– Лжец…

Кирилл резко развернулся и схватил ее кисти одной рукой.

– Не слушай ее! Я говорил, что она будет путать мысли, будет обманывать. Ты же не глупая, Лина! Ты же знаешь, что я полечился бы, если бы вошел в тебя! Если бы взял. Ты знаешь это! Знаешь и все равно не доверяешь.

– Ты вре-е-ешь, – процедила сквозь зубы, пытаясь вырваться.

Он отпустил ее руки и отошел.

– Иди ты!

– Дура! Ни себе, ни людям.

– Что ты хочешь? Зачем тогда обманула? Хитришь, настраиваешь! Хочешь, чтобы я виноватой себя чувствовала? Чтобы запуталась, чтобы тебе место уступила? Так?

– Так?! – закричала вслух. – Да идите вы!

Кирилл ошарашенно замер. Лина бросила взгляд на Германа, который все еще не пришел в себя, затем в окно, где быстро темнело, будто небо ложилось пузом на лес, а затем схватилась и побежала по лестнице наверх.

Грохот шагов прокатился по башне, деревянные ступени мягко вибрировали под босыми ногами. Страшно было, ведь если проломятся, Лина или свернет себе шею, или сильно поранится, а потом… Нет! Она должна беречь себя, нельзя так безрассудно ложится под нелюбимого только из-за увечий. Даже Кирилл смог сдержаться. Даже он!

Хотелось кричать, бить кулаками по стене, растрескавшейся на сегменты и распустившейся хлопьями извести, но получилось только вылететь на второй этаж и, ударившись бедром во что-то круглое по центру помещения, забиться в пропахший сыростью угол.

Шло время, темнота сгущалась, налегала на плечи и вымораживала все силы. Хотелось под плед, в теплую ванну или хотя бы душ. Смыть с себя остатки налипших перьев и следы птичьей крови. Смыть невыносимый запах Кирилла: терпкий, мускусный, оставляющий горечь на губах. Желанный аромат.

Половица скрипнула совсем близко. Лина не подняла голову, а сильнее сжалась, как бутон, что закрылся на ночь.

Тепло коснулось бедра, окутало шерстяным пледом и прижало к себе.

– Не нужно, если ты не хочешь, – сказал мягко Кирилл. – Рана не смертельна, я потерплю. Не нужно таких жертв.

Лина всхлипнула. Жалость пронзала насквозь и прошивала грудь невидимой иглой. Кэйса знала, как плохо, когда тело выворачивает изнутри, когда саморазрушается из-за мелкого пореза, а такое, как у Кирилла… не заживает за день. За неделю не затянется, будет тревожить и гноиться. Будет разрастаться, пока не сведет с ума.

– Я не могу. Не могу… Не…

– Тише, – он погладил ее по плечу и положил голову на свое здоровое плечо. – Я обработал антисептиком и уколол обезболивающее. Авось, птицы не заразные, и я до утра не превращусь в огромного скворца с акульими зубами.