– Еще светло, – ответил Пирис, – и, кажется, идти осталось немного. У меня хорошее предчувствие на этот счет, хотя мне непонятно появление на дороге такого грозного зверя. Ты же не забыл, чего здесь ищешь?
Крионис свесил голову набок и глянул на него с болезненной улыбкой.
– Это мне пока не под силу. Скажи, а ведь я дал тебе новую пищу для размышления, верно?
– Верно, – кивнул Пирис. – Но лучше бы не задумываться об этом, пока я не вернусь домой.
– О чем же ты будешь думать? – вставая, спросил Крионис.
– О том, о чем думал всю дорогу – то есть ни о чем.
– Ты умеешь не думать ни о чем?
– Думать, – поправил Пирис. – Не думать совсем я, конечно, не могу, но мысли ни о чем успокаивают мое существо, когда это необходимо. Ничто – это ведь тоже такая особенная пища; я обнаружил это, когда подумал о нем в первый раз. Можно сказать, что мы теперь думаем о нем вслух.
Пока он это говорил, он почти не горел.
– Может, поболтаем ни о чем по дороге? – предложил Крионис. – Все-таки скучно бродить по лесу молчком.
– Мысли вслух рано или поздно все равно разгорячат мое тело, – покачал головой Пирис, и его волосы как бы в подтверждение этого слегка вздымались.
Крионис снял с одежды приставшие комья мокрой земли и спаленную хвою, и путники двинулись дальше.
Дорога присмирела и сделалась намного ровнее. Не было больше ни болот, ни впадин, ни петель, ни развилок, а разрезавшие ее ручейки можно было перешагнуть, не замочив ног. Водопады шумели где-то вдали, не вызывая тревоги. Деревья услужливо поднимали ветви повыше, отстраняясь от редких искр, кусты прятали куда поглубже свои сухие колючки, и даже проглянуло ласковое солнце, скромное и дружелюбное – не в пример навязчивой сестре большой пустыни.
