И правда, из-за далекой облачной мглы, из-за приземистых деревьев на противоположном берегу спускались к зыбкой поверхности пруда мягкие лучи – и продолжались на воде, словно на странице книги: огненной рекой, сверкающей искрами, глубоким ущельем в расколотой молнией глыбе, золотой жилой, янтарными бусами, рассыпанными неловкой рукой влюбленного, или… Уильям склонил голову набок и отчего-то увидел приоткрытую зловонную пасть ночного зверя, обнажившего два ряда подвижных хищных клыков. Тут же Элли швырнула камень точно в эту пасть, и запах ослаб до того, чтобы можно было привыкнуть. Затем она распрямила свои стройные ножки и опустила их в холодную воду. Скорчила забавную гримасу и показала ее Уильяму; тот присел рядом и стал смотреть на то, как бултыхаются в воде ее ступни.
Странная, колкая, но умиротворяющая дрожь стремительно разнеслась по всему его телу – хоть он и не касался воды. Элли перестала болтать ногами в пруду и уставилась на него. В ее глазах блистали лукавые изумруды.
– Я принадлежу тебе – как цветы, – просто сказала она.
Уильям обернулся к ее лицу.
– Коснись меня! – приказала она… и вот так-то, слишком легко и прекрасно, она одержала верх!
Странная вещь – знание: чем больше его, тем меньше; ни формы, ни веса, ни запаха, но и красота, и свежесть бывает в нем, и сила, какой ни одна другая сила не равна; и то, чему нет никакого удобоваримого названия в языке людей, может делать ум и сердце яснее, чем тысячи, тысячи слов в столетней книге.
Ночью прошел короткий дождь, который Уильям и Элли благополучно проспали, зарывшись в разогретую землю, а утром над водой поднялась радуга.
Во сне Уильям выкатился из неглубокого ложа, из-под сени широкого клена. Когда он проснулся, солнце уже вовсю пекло голову, а рядом благоухали сушеные плоды земляники. Элли рыскала невдалеке. Немного позже она угостила его и странными водяными орехами, похожими не то на диковинные цветы, не то на бабочек.
– Я запаслась ими прямо тут, – похвалилась она. – Давно, совсем забыла. Как тебе спалось? Ты все время тянул меня за платье, – со смехом добавила она. – А я просыпалась и думала, что ты просишь еще. Ну и врун!
Уильям смутился и промолчал. Тогда Элли выбежала на берег и подозвала его к себе. Уильям, который еще побаивался воды, сделал несколько шагов к пруду, но тотчас же отступил.
«Не отдавайте себя смертоносному Океану!»
Элли притворилась сердитой и разочарованной, а затем, когда поняла, что этим его не проймешь, набрала в пригоршню холодной зеленой воды и брызнула ему в лицо. Уильям запоздало прикрылся руками, но и этот страх миновал его, когда он заметил, какая у нее беспечная улыбка. Они взялись плескаться друг в друга водой из пруда, и вскоре оба вымокли с головы до ног. Платье Элли облегло ее тонким прозрачно-синим слоем, и тогда Уильям уронил ее в мелкую воду и принялся неловко сдирать его, одновременно корча странные гримасы. Девушка засмеялась и стала помогать ему.
– Если я не вернусь на палубу сейчас же, случится что-то неладное, – в конце концов сказал Уильям. Элли подняла голову.
– Они так ждут тебя?
– Они боятся, – ответил Уильям. – С этим ничего не поделаешь.
Элли фыркнула, но потом, увидев его печальные глаза, вздохнула.
– И ты боишься?
– Нет, – ответил Уильям. – Но я бы не хотел быть их страхом.
Элли задумалась. На нос ей село тонкое крылатое насекомое с длинным раздвоенным хвостом. Она свела глаза.
– Кто-то из нас живет несколько дней, – сказала она, тряхнув головой. – И я тебя никуда не отпущу.
– Я не понимаю… – начал Уильям, но она перебила его:
– Представь, что бояться тут нечего, и не напоминай мне больше о них!
Она выдохнула, встала и потянула его за собой к ближайшему дереву.
– Откуда ты знаешь?
– Ты это о чем? – не поняла Элли. – А… В твоих книгах было. Неужели не помнишь? И потом, я же следила за зверями… Т-такого я, конечно, еще не видела, – продолжала она, запнувшись. – Так здорово!
– А я никакого не видел, – с досадой сказал Уильям. – Родители этого не делают. Ну, может быть, одной рукой, и то в самом крайнем случае. Разве это считается? Моя Лена гораздо больше… Они говорят, что нельзя терять терпения. Они надеются, что будут любые сношения… на острове.
– Отчего же только там можно делать, чего хочется? – в который раз удивилась Элли.
– И я не понимаю их, – шептал Уильям. – Здесь не Америго, это правда, но тоже чудесно… Палуба – это совсем-совсем другое. Там спешат, ругаются, боятся. Но если бы только побыли с нами…
Элли, которая тем временем обнимала его голову и никак не могла решить, обойти ее всю губами или пересчитать все волосы, вдруг резко отодвинула ее.
– Ты видишь меня? – спросила она, схватив его за подбородок.
– Вижу… – недоуменно ответил юноша.
– А они не видят. И, наверно, не хотят увидеть. Они даже не смотрят в мою сторону. Но мне уже совсем не обидно, оставь их, – сказала она и хихикнула. – Ты – есть, и мы – здесь!
– Я – есть, и мы – здесь… – радостно повторил Уильям. – Я – есть… и ты – есть! Спасибо, Элли!
Тут он, переполнившись благодарностью, дернул за высокий край синего платья.
– Опять? – изумилась Элли.
