Во втором акте «птицы» приумолкли, а ветви деревьев замерли. Раздался резкий и глухой звук, точно грянул гром, и затряслось небо (замигал софит). К всеобщему изумлению, с потолка опустилась к сцене огромная рука, сделанная из голубой фанеры. Глава семейства, вышедший на короткую прогулку, поднял глаза кверху, и зал вместе с ним услышал громовую речь. За Создателя говорил хор самых разных голосов (не зная звучания настоящих голосов Создателей, Кораблеатр использовал как можно больше собственных), громкий настолько, что отец вжимал голову в плечи в благоговении перед ним. Создатель хвалил его смирное, благоразумное поведение, но порицал его за недостаточное внимание к благополучию, был разочарован и оскорблен безразличием его творения к великой награде. Пренебрежение Благами, говорил он, ведет к вечному унынию и праздной, совращающей скуке. Мужчина в ответ попросил наделить его такими Благами, и тогда рука обрадованно задрожала, а из той незаметной щели на потолке, откуда она появилась, на сцену обрушился сверкающий поток звонких монет! Зрители, не выдержав, страстно зарукоплескали, а мужчина, неимоверно счастливый, воздел руки к «небесам» и испустил крик благодарности. Дождь из монеток не прекращался. «Интересно, это настоящие кораблеоны?» – подумал Саймон, которого привлекло частое бряканье по доскам планшета.
Рука вскоре исчезла, но монеты так и продолжали сыпаться на планшет. Мужчина опустился на колени и стал сгребать монетки в кучи – и нежиться в них, словно дитя на мягком песке. Из зала теперь слышалось завистливое хрипение, но жителя острова оно не заботило; он уже совершенно не помнил себя от счастья. Но тут монетки подобрались к той части сцены, где стоял дом, и мужчина изменился в лице. Испуганный и в то же время неизвестно на кого обозленный, он принялся отбрасывать их назад – к тому месту, где встретил огромную руку. Немного позже там образовался целый холм из монет… тогда мужчина вдруг начал рыть в нем нору, как барсук, и в конце концов скрылся весь под грудой переливчатого металла.
Дети, присутствующие среди зрителей, тонко захихикали, а Саймон ужаснулся, представив, что этот мужчина сам превратился в россыпь звонких монеток. У миссис Спарклз бывали гости, которые могли говорить только о кораблеонах и ни о чем другом, – и кто-то из них, весьма вероятно, захотел бы остаться в этой куче до самого прибытия. Но как себя чувствует человек, превратившийся в монеты? Наверняка ему не нужно ходить к кому-то в гости – одиночество и так ему незнакомо! Но если он сделался кораблеонами, то выходит, его можно потратить?
Под визг юных зрителей начался третий акт. Софит обозначил минование еще нескольких дней, и тогда остальные домочадцы вышли на поиски. Взволнованная женщина и нетерпеливо припрыгивающий ребенок заходили за деревья, зачем-то ощупывали механические ветки и бесформенные зеленые заросли, изображенные на задней стене, потом возвращались на сцену и высматривали беглеца в зале. Самые невоспитанные из детей рассерженно указывали пальцами на сверкающий холм из монет, а родители на них шикали – без особого успеха. Женщина и ребенок спустя некоторое время все же заметили благополучный холм, приблизились к нему и в нерешительности стали его разглядывать. Монетки зашевелились, и наружу высунулась голова мужчины. Дети в зале опять засмеялись. Но женщине было не до смеха. Она сорвалась и заголосила так, что пошатнулись сувениры в стенных нишах. Она упрекала мужа в черствости и безрассудстве, перебрала какие-то его давние проступки, затем перешла к воспоминаниям о тяжкой жизни на Корабле и теперь, как могло показаться, ругалась сама с собой. Мужчина вздохнул и вернулся к своему высокому холму, чтобы зарыться в него обратно. Тогда женщина затопала ногами и громко пожелала ему кануть в пучины синего Океана, а потом что-то злобно прошептала – зрители расслышали только слово «Создатели»…
За кулисами снова ударил гром, и кораблеоны начали проваливаться под сцену. Мужчина едва успел отступить от незаметно раскрывшегося люка. Когда его Блага «канули» в трюм все до последней монетки, он рассвирепел и тоже воскликнул что-то во имя Создателей, и большой красивый дом… вспыхнул огнем! Саймону показалось, что огонь – настоящий, во всяком случае, когда рассеялась завеса дыма, от дома уже остались лишь черные обрубки, разбросанные среди картонных кустов. Скоро и они бесшумно пропали со сцены, а члены семьи начали плакать навзрыд. Громче всех выл маленький мальчик, и Саймон даже пожалел его (он понимал, что это делается понарошку, но испугался от мыслей о том, как юного актера могли заставить так правдоподобно плакать).
Тут мужчина и женщина, не переставая рыдать, кинулись друг другу в объятия, а ребенок прилип к ним сбоку. Нарисованные на стене заросли внезапно разошлись пополам, открыв темный проход, из которого донеслись знакомые звуки островной природы. Софит окрасил сцену цветом лучей заходящего солнца, и все семейство отправилось в сумрачную даль – очевидно, искать место для нового жилища.
