— Он подскажет тебе, куда ехать выступать и что следует говорить.
— Откуда он знает, где надо выступать и что следует говорить?
— У него в штате будет специалист по опросам общественного мнения, который сообщит ему, что хочет от тебя услышать народ. Если ты, например, будешь обращаться к пожилым людям, не надо говорить о разных проектах на будущее и о воинской повинности, а если встретишься с врачами, то незачем болтать о проблемах здравоохранения. В обязанности руководителя предвыборной кампании входит также организация разного рода обедов для сбора средств, чтобы пожертвования непрестанно текли.
— А как народ узнает, что я наилучший президент для Соединенных Штатов?
— С помощью телевидения и прессы. Если ты серьезный кандидат, тебя в поездках будут сопровождать корреспонденты телевидения и журналисты.
Ты должен будешь разъезжать по разным штатам и выигрывать первичные выборы или заручаться поддержкой делегатов на собраниях местных деятелей партии, которые подадут за* тебя свои голоса на предвыборном съезде партии. Наиболее важны победы в штатах, где первичные выборы проходят раньше, поскольку именно тогда органы массовой информации решат, есть ли у тебя шансы или нет, чтобы добиться выдвижения своей кандидатуры на предвыборном съезде партии. Если выяснится, что ты не побеждаешь, люди прочтут об этом и перестанут посылать тебе деньги, без которых ты обречен на провал, даже будучи наилучшим претендентом.
— Что происходит на предвыборном съезде?
— Делегаты от партийных организаций штатов встретятся в одном из крупных городов Америки, чтобы решить, можно ли выдвинуть тебя кандидатом. Они наденут нарукавные повязки и значки с изображением своего кандидата, станут запускать воздушные шарики с написанными на них призывами и лозунгами, маршировать взад и вперед по проходам зала заседаний, скандируя имя человека, который им нравится.
— Это звучит достаточно забавно.
— Да, но ты не увидишь этого, поскольку будешь в гостиничном номере вместе с руководителем твоей предвыборной кампании выторговывать голоса делегатов у всевозможных политических боссов, которые начнут требовать что‑то взамен, прежде чем сделать тебя президентом. Если обойдется без непредвиденных оказий и ты все‑таки добьешься выдвижения своей кандидатуры, тогда начнется президентская кампания.
— Ты имеешь в виду, что после всего этого я могу еще проиграть?
— Несомненно! Половина из тех, кто боролся за президентское кресло, именно на этом этапе остались ни с чем.
— Знаешь, папа, после рассказанного тобой мне что‑то совсем не хочется быть президентом.
— Слава создателю! Ты этим осчастливишь свою мать и меня!
Вскоре после того, как были разоблачены подготовленные по указанию Макнамары[1] пентагоновские документы о войне во Вьетнаме, меня посетила приятельница — маленькая пожилая леди в теннисных туфлях.
— Ну, — сказала она, держа в одной руке газеты, а в другой теннисную ракетку, — что ты теперь думаешь о вашем президенте Линдоне Джонсоне?
— Не знаю даже, что сказать…
— На всем протяжении избирательной кампании 1964 года он называл Барри Голдуотера[2] поджигателем войны, а сам, оказывается, секретно планировал бомбежку Северного Вьетнама.
— Очень больно полагать, что президент дошел до подобных дел, — сказал я.
— Не могу забыть тех дней на теннисном корте, когда ты заявлял, что мой Барри — опаснейший ястреб, стремящийся вовлечь нас в войну, которую у нас нет никаких шансов выиграть.
— Позвольте, маленькая пожилая леди в теннисных туфлях, — взмолился я. — Каждый может ошибаться!
— Не говори мне этого после всех издевок над людьми, которые поддерживали на выборах Барри Голдуотера! — воскликнула она. — Вы смеялись над нами, вы тихо ржали на своих политических сборищах, вы называли нас куклуксклановцами. А тем временем ваши ребята обдумывали, как спровоцировать Вьетнам, чтобы предать адовой бомбежке Ханой.
— Знаю, в газетах это звучит не больно‑то хорошо, — сказал я, — но уверен, что есть какое‑то объяснение всему случившемуся. Быть может, бывший президент Джонсон расскажет об этом в своей книге.
— Сынок, я жду эту книгу. Она станет величайшим романом после «Истории одной любви»[3].
— Нехорошо так говорить! — пробормотал я.
— А что они говорили о моем Барри? Ведь Линдон Джонсон попросту втирал очки американскому народу.
— Ну, это слишком сильно сказано…
— Что? Разница между двумя кандидатами была в том, что Барри говорил: «Убей!», а Линдон: «У меня нет намерения эскалатировать войну!» А теперь, когда Линдон приходит вечером домой, он намечает все новые места для бомбежек в Северном Вьетнаме.
— Все это древняя история. Давайте лучше пойдем и сыграем партию в теннис.
— Упорствуешь, малыш, но вам не удастся так легко сняться с этого крючка. Семь лет мы страдали— двадцать семь миллионов, которые голосовали за Барри Голдуотера. О, как мы страдали! А вы улюлюкали на наших приверженцев, вы оплевывали нас. Вы высмеивали даже Билля Миллера.
— А кто такой Билль Миллер?
