Ко мне пару раз подходил смутно знакомый парень с длинными темными волосами— лишь потом я понял, что это Крис. Он все кричал что-то про «дом» мне в ухо, но я не слышал, а лишь кивал как идиот головой и ржал.
А потом Америка исчезла. И веселье как-то закончилось. Она теперь веселилась с другими— друзьями Локи. Когда я вышел на улицу— вышел, я больше не бегал с дикими криками, — она садилась в громадный джип, тот самый, с большими прожекторами.
И я начал плакать. Лег на холодные неприятные ступени и заплакал. Когда я бегал с Америкой я все время кричал ей «я люблю тебя!», а она говорила «я тебя тоже!» И мы смеялись. Вместе.
А теперь она наверняка смеялась с теми парнями.
Я побрел домой. Толстый парень— Тони, его ведь так зовут? — сказал, что Криса нет уже примерно часа три, он ушел домой. Я опять заплакал, но толстяк сам был невменяемый от бухла и травки и не понял, что это со мной происходит.
Я пришел домой. Умылся. Родители по-прежнему где-то были, хотя на часах уже давно мелькнула цифра «04:00».
Уже утро. А мне не спится.
Но потом я заснул и перед сном подумал, что от меня ужасно пахнет выпивкой, что я слышу вой сирен и знаю, куда едут скорая и копы. Я думал, что хочу все-все-все забыть— так, чтобы завтра не вспомнить. Думал, что Локи старше и сильнее меня, но если будет надо, то я даже всех его дружков с джипа перебью. И мне плевать, куда меня посадят— зато Америка меня запомнит.
Если в тот момент не будет такой же пьяной, как сегодня.
Ни для кого не секрет, что утро после бурной вечеринки— это просто полный отстой. Стоило мне открыть глаза, как я пожалел, что родился в принципе.
Комната плыла перед глазами. Родители, видя, что их тихий и примерный сын как минимум чувствует себя плохо (думаю, запах перегара от меня дополнил картину) просто сделали вид, что ничего не заметили (ибо им тоже было ой как фигово).
К вечеру мне стало малость лучше и я позвонил Крису.
— Привет.
— Джеймс? Знаешь, я просто поражен, ты не только остался в живых после этой ночи, ты еще и не потерял способность говорить.
— Ох, Крис… Это первый раз когда я пьяный в стельку.
— Был, да?.. Я надеюсь, ты не глушишь похмелье бухлом? А то смотри, так и до запоя не далеко.
Я глушил похмелье минералкой и таблетками, так что запой мне не грозил.
— Был. Просто… Не знаю, это все Америка.
— Ага. Ты еще скажи, что она тебя связала, открыла твой рот и насильно вливала туда виски.
— Нет, но это из-за нее я так нажрался.
— Ты не обижайся, но тебя никто не заставлял.
— Я знаю. И все же. В ней что-то такое есть… Что я крышу теряю, когда ее вижу.
— Сиськи третьего размера?
— Да нет, тупица. Не в этом смысле. Смысле, что она… Не знаю. Необыкновенная.
— Вот ты сам в это веришь?
— Во что?
— Что она необыкновенная. Джеми, милый, она обычная девушка. Где-то я читал… «Особенными бывают только альбиносы и шизофреники.»
— Не знаю. Но она отличается.
— Ты установил это за каких-то десять дней знакомства?
— Да. Потому что я не разглядывал ее задницу, а думал о…
— О чем ты думал?
— Я не могу сформулировать. Я думал… Что она просто не может быть такой, какой кажется. Я чувствовал это. Я увидел за ее улыбкой грусть, за смехом— слезы…
— Ой, лучше бы ты разглядывал ее задницу.
Мы еще немного поговорили, но я был мыслями слишком далеко, чтобы диалог получился более-менее связный. Крис распрощался и положил трубку.
И тогда я решил прийти к Америке домой.
Уже у двери ее дома я начал осознавать, что у меня просто нет видимой причины идти сюда. Зато есть прекрасная возможность показаться полным идиотом. Особенно если здесь этот чертов Локи.
Но я позвонил. Музыки было неслышно. Дверь распахнулась. Я вздохнул глубоко и ясно, увидев Америку. Она выглядела вполне свеженькой, от нее пахло полоскателем для рта и зубной пастой.
— Джеймс? — она широко открыла глаза. Я сглотнул.
— Привет, — и сделал неловкое движение вперед.
Она меня пустила. Проходя мимо я почувствовал рукой ее мягкий махровый халат и все мои нервные окончания сжались в клубок— до того это было нежное и прекрасное прикосновение.
— Ты… Пришел за дисками? Извини, я еще не сделала…
— Ничего, — сама того не зная, она подала мне идею. Я усердно сделал вид, что пришел именно за диском.
— Как ты себя чувствуешь?
Она усмехнулась, облокачиваясь бедром о длинную барную стойку.
— О, это была великолепная вечеринка. Уснуть в ванной… Это что-то новенькое.
Я весь затрепетал. Вдруг она скажет сейчас что-то такое…
— Ты, наверное, долго думал, почему я плакала тогда? — она не переставала усмехаться, ее голос не изменил тембра и ни разу не вздрогнул— словно это было всего лишь продолжение обсуждения вечеринки.
— Да как тебе сказать… Перед сном я был слишком пьян, спал крепко, утром тоже было не до этого… Но я бы не пришел, если бы не думал об этом.
Она кивнула— так кивают самые строгие и опытные экзаменаторы когда ты попадаешь своим ответом в точку, в яблочко, в десятку.
— Ты знаешь, очень странно выделяться из своей родной семьи…
— Ты говорила.
— Правда?.. Черт, я и не знаю, что бы сейчас еще сказать…