Потом он позвонил какому-то Бобу и попросил его приехать и помочь нам. Свой домкрат он нам не предложил.
— Значит, прямо из Советского Союза? — обратился фермер к Москвичу, повесив трубку. — Вы, я вижу, люди образованные. Как вы думаете, война будет или нет?
— Вам что, войны во Вьетнаме мало? — засмеялся Москвич.
— — Она у меня вот где, — правел ребром ладони по горлу старик. — Видите, сколько их у меня.
Он показал на стену комнаты. Почти всю ее занимали портреты его детей: семь сыновей и пять дочерей.
— Вот этого зовут Том, а вот этого — Гекк, — тыкал он пальцем в портреты в верхнем ряду галереи. — Близнецы. И обоим скоро идти в армию. Только бы не попали во Вьетнам.
Он погладил внучку по голове и печально вздохнул:
— Эх, мальчики, мальчики! В плохое время вы прощаетесь с детством...
Со стороны дороги послышались гудки автомобиля. Приехал наш спаситель. Он оказался парнишкой лет шестнадцати-семнадцати. Не сказав ни слова, он обошел вокруг нашей машины, задумчиво посвистел и принялся за работу.
Через несколько минут он уже вытирал руки тряпкой, которую извлек из багажника своего «пикапа».
— С вас два доллара. Это были его первые слова, с которыми он обратился к нам.
Мы хотели дать ему три доллара, но он твердо сказал:
— Здесь было работы ровно на два доллара.
Вашингтонец протянул ему пачку сигарет. Парнишка осторожно вытянул одну и вежливо поблагодарил.
— Почему никто не останавливался, чтобы помочь нам? — спросил у него Вашингтонец.
— Боялись, — ответил парнишка. — Днем бы остановились, а вечером боялись. Люди теперь не доверяют друг другу...
Он притоптал ногой сигарету, сел в кабину и, разворачивая машину, весело посоветовал:
— Тэйк ит изи!
Мы теперь знаем, что находится в самом центре Соединенных Штатов. Лужок, где пасется восемь коров бурой масти, неубранное поле сорго и проселочная дорога, которая опускается в ложбинку, а потом выскакивает на обыкновенный холмик, покрытый желтеющей травой. Дорога здесь делает петлю, оставляя на ее внешней стороне небольшую харчевню с гаражом.
Помимо нас, в самом центре Соединенных Штатов Америки было еще три человека. Хозяйка закусочного заведения и два ковбоя — безусый старик и бородатый юноша. Положив на колени свои широкополые шляпы, ковбои ели мороженое и вели неторопливую деревенскую беседу. Старик говорил, что сегодня ночью были заморозки и что он вообще не припомнит таких ранних холодов.
— Уже сейчас 25 градусов[1], — сказал парень, поеживаясь. — Будет веселенькая зима.
— И веселенькое лето, — грустно добавил старый ковбой. — Опять упадут закупочные цены на зерно. И опять нам придется высыпать кукурузные початки в ящики у дороги...
Ковбои тяжело вздохнули и заказали себе еще по порции мороженого. У хозяйки тоже были свои заботы. Она все время выглядывала в окно, но дорога была пустынна. Старый ковбой перехватил взгляд хозяйки и сказал понимающе:
— Что поделаешь, голубушка. Разве в такую погоду заманишь кого-иибудь в нашу глухомань?..
И все-таки мы находились в самом центре Соединенных Штатов Америки. Холм, на котором петляла дорога, был удалей «а совершенно равное расстояние от побережья Тихого и Атлантического океанов, от Канады на севере и от Мексики на юге. В этом не было никакого сомнения. Здесь же на холме была сложена из неотесанных камней усеченная пирамида высотою в человеческий рост. К пирамиде была приколочена металлическая плита:
«Бели вы проколете острием карандаша карту Соединенных Штатов именно в этом месте, то она будет свободно вращаться вокруг своей оси.
Географический центр США.
Долгота 98 градусов 35 минут.
Широта 39 градусов 50 минут».
Рядом с пирамидой на шесте красовалась не менее впечатляющая надпись: «Тот, кто бросит здесь бумагу, уплатит от 50 до 500 долларов штрафа».
Непомерно высокая шкала штрафа объяснялась, очевидно, тем, что Америка стремилась держать свой пуп в чистоте.
Мы не стали проводить ни один из экспериментов: вращать карту на острие карандаша и сорить бумажками вокруг пирамиды. Оставив свои росписи в книге посетителей, хранящейся в цинковой коробке, мы сели в машину и доехали до развилки четырех дорог, которые под прямым утлом разбегались на юг, на север, на запад, на восток.
Здесь мы вышли из автомобиля и, подобно былинным богатырям, остановились в глубоком раздумье.
— Куда поедем? — спросил Москвич.
— Наш маршрут строго определен государственным департаментом, — ответил Вашингтонец. — Дорога ясна...
Перед нами расстилалось федеральное шоссе № 36, по которому мы ехали уже три дня. Не самая лучшая из американских дорог, но, наверное, и не самая худшая.
