Джун чувствует себя совсем неважно. Она ощущает опасность. Этот рэкетир-полицейский сейчас потребует, чтобы она раскрутила Кармелиту… Он думает, что она станет его осведомительницей! Только этого еще не хватало. Она уже достаточно им сказала в память о Роббинсе, и это не самое лучшее, что она могла бы сделать! И не надо, чтобы этот инспектор, как там его, рассчитывал на что-то большее… А этот здоровый детина Даймонд, словно воды в рот набрал, замер по стойке смирно, как школьник, наложивший в штаны от страха перед директором. Да еще он подмигивает, дергает веком. Наверное, после взрыва «кадиллака» у него с головой не все в порядке…
— Джун Бикмен, вы меня слушаете?
Джун достала платочек из сумки, провела им по лицу, одновременно стирая толстый слой косметики. Сложив платок, она сунула его назад между пачкой презервативов и косметичкой.
— … Да, коп, я слушаю. Только не надо на меня давить. Я не хочу, чтобы эти итальяшки сделали из меня решето. А потом меня тошнит от стукачей…
— Жаль…
Тон стал угрожающим и не предвещал ничего хорошего. Ей показалось, что она провалилась в глубокий колодец. Открыв рот, она смотрела на Брайнда. Он повторял:
— Жаль…
Она чувствовала опасность, исходящую от этого слова, и постаралась определить эту тайную угрозу:
— Что значит жаль, коп?
Голос ее дрожал от волнения. Джек Брайнд ответил ей сладким голосом:
— Это значит, красотка, что если ты не с нами, ты против нас. Понятно?
Да, она все поняла. Даже слишком хорошо. Боже милостивый, куда она ввязалась, вот идиотка. Все из-за Роббинса, которому, наверное, плевать было на нее. Да и чем сейчас поможешь Роббинсу, ведь его разорвало на куски, там, на улице. А этот инспектор не склеит его заново и не воскресит. А она, Джун, по уши в дерьме. Да, Роббинс был, конечно, нормальным парнем. Лучше, чем другие. Но за это она ему делала скидку. А теперь попала в такой переплет! В следующий раз пусть из них хоть фарш сделают, из этих легавых! Она будет держаться подальше…
— А когда кто-то против нас, — продолжал Джек с легкой усмешкой на губах, — с ним могут случиться неприятности… Вот, взгляните…
Он выдвинул ящик письменного стола.
— Это магнитофон, который записал весь наш разговор. И очень жаль, если господа мафиози узнают, что ты сдала Мессину. Ведь ты же рассказала о Рокко и о других, да? А ты знаешь, что бывает с теми, кто заговорил… Ну, вот. Я тебе даю неделю сроку, чтобы ты узнала и мне сообщила, где найти Джо и Джимми. И ни дня больше. Все, привет!
Никто не провожал Джун, когда она с трудом поднялась со стула и, спотыкаясь, направилась к выходу. Никто, включая сержанта Даймонда, который не смел взглянуть ей в глаза. Ничего не попишешь, возражения бесполезны, и она это знает. Первый раз в своей жизни толстая Джун ощутила себя в ловушке.
Над моей голубятней сверкают под июльским солнцем металлические кровли домов. Солнечный свет золотит серые стены и гигантские антенны на здании Управления полиции. Через настежь открытые широкие окна доносится стук пишущих машинок. Перед величественным порталом здания — море машин, торопящихся в сторону пригорода Сент Оноре.
Телеграмма из Интерпола заставила меня проглотить оскорбление Толстяка. Я лихорадочно достаю из ящика два зеленых бланка, помечаю в левом углу каждого из них УП, сокращение от: Уголовная полиция, первый отдел. На одном бланке я пишу фамилию Серизоль, на другом — Лангуст, подписываю их и кладу в корзину подъемного устройства для отправки на восьмой этаж. Потом звоню в звонок, и надо мной в сумраке клетки появляется чья-то голова:
— Скажите Роблэну, что это надо сделать срочно. Для патрона…
Высокий и худой старший инспектор Роблэн педантичен и обходителен. У него привычка в момент глубокой задумчивости поглаживать серебрящиеся бакенбарды, что делает его похожим на старого английского лорда. Роблэн — это мозг, это память полиции. В архиве ему подчинена сотня одетых в серые халаты инспекторов-архивистов. Когда я пришел в полицию, он взял на себя роль моего наставника, давая ценные советы: ему нравился мой взрывной характер.
Там, наверху, в полумраке, голова кивнула мне в ответ:
— Ладно, сейчас отдам это шефу…
Я закрыл окошко и вернулся в кабинет, доставая сигареты из кармана.
— В полиции слишком много курят, — сказал мне доктор с улицы Камбасэр, делающий скидку сыщикам из Сюртэ.
Подняв указательный палец вверх, он продолжал:
— Мой друг, обратите внимание на ваши бронхи, они так же закопчены как туннель, по которому ходят паровозы…
К тому же недавно я начал кашлять, как старик. Особенно по утрам. Это не нравится Марлиз. Он прав, в сущности, этот доктор, похожий на старого папу. Надо сделать усилие. Придется уменьшить мою дозу Филипп-Морриса. Это непросто!
Завтра я перейду на жвачку. Челюсть будет как у американца. Одна пластинка, одна сигарета. Фифти-фифти. Так будет лучше. Но сегодня? Да, сегодня мне не обойтись без привычной дозы никотина. Я курю уже четвертую, когда, наконец, великий Роблэн, подмигнув мне, вручает досье Серизоль:
