– Останусь с крестником. Вы тогда идите, а когда он немного отдохнет, я отведу его на Рубиновую дорогу. Найдите там работу – за обе наших семьи.
Братья крепко обнялись и похлопали друг друга по спине, как это часто делают работяги. Слим прижал к себе мокрую голову сына.
– Прости, Папи, – сказал тот.
Мужчина лишь покачал головой.
–
Рикардин и Давид помолились вместе со своими отцами, а потом стали прощаться.
– Когда вас найдут, если сможешь, позвони Терезе, – сказал брату Слим. – А я наберу ей из Тусона, спрошу, как у вас дела.
Чончо кивнул.
– А еще вот, возьмите. – Слим поставил рядом с сыном канистру воды.
– Папи…
– Рики, не спорь.
Присев на корточки, Слим заглянул сыну в глаза, потрепал за плечо и снова поднялся – с надвинутой на лицо шляпой. Быстро отвел взгляд.
Чончо с сыном тоже обнялись; на шею Давида опустилась отцовская рука – здоровая, как боксерская перчатка. В каждом – под два метра роста. Поцеловав сына в макушку, Чончо легонько подтолкнул его к дяде и сказал:
– Не ввязывайся там ни во что.
– Следите, чтобы солнце светило в спину, – напомнил Шакал. – До Рубиновой дороги отсюда где-то миля.
«Целая миля, – подумал Лука. – Со сломанной ногой».
Когда койот вернул мигрантов на маршрут и все они поднялись из каньона в горячий розовый рассвет, только Лука оглянулся и посмотрел в расщелину – туда, где на уступе по-прежнему сидели Рикардин и его дядя.
Остальные продолжали движение, и мальчик чувствовал коллективную волю, подгонявшую всех вперед, – словно части единого механизма, словно человеческий эскалатор. Заглушить мотор или притормозить они теперь не могли. Они шагали дальше, несмотря на очередную прореху в душе. Даже койот, казалось, растерял былой запал. И все равно все шли. Все продолжали движение.
Один за другим Луку обгоняли мигранты, а мальчик все стоял и смотрел в расщелину. Чончо прикрыл глаза козырьком коричневой бейсболки. Мокрое лицо Рикардина исказилось от боли. «Как же они будут подниматься, если он на ногах не стоит? – подумал Лука. – Как доберутся до дороги?» Прогнав эти мысли, мальчик решил помолиться.
– Лука, идем, – окликнула Мами.
Мальчик бросился за ней вдогонку.
В утреннем свете их лица казались совсем не такими, как вчера. Кого-то из них совершенно не удивил тот факт, что они согласились бросить в пустыне раненого человека, лишь бы спастись самим. Марисоль, например, уже давно решила, что ради воссоединения с дочерьми пойдет даже на самый отвратительный поступок. Лоренсо мог бы растоптать младенца – только бы добраться до севера. Но для других согласие оказалось неприятным сюрпризом. Все понимали, как им повезло, понимали, что на месте Рикардина мог бы оказаться любой, и потому ощущали себя проклятыми, обреченными. Бессовестными.
– Сначала мужчины, – объявил койот, разобравшись с занавеской.
Лоренсо фыркнул, но все остальные безропотно отправились на выход.
Ребека промокла насквозь, и от затылка – там, где воротник толстовки впитывал масляную влагу волос, – пахло сыростью. У нее замерзли пальцы ног, в ботинках хлюпало, но девочка ужасно боялась раздеваться.
– Только так ты согреешься, – сказала Соледад.
Потом она плюхнулась на зад и стащила с ног мокрые кеды. В подошвах у нее слегка покалывало.
– Ну вот, так намного лучше.
Все они разделись, не глядя друг на друга. Бето остался в одних трусах, потому что запасной одежды у него не было; тогда Лидия достала ту самую футболку, которой мальчик прикрывался от солнца накануне, и протянула ему. Из-за дождя легким Бето стало хуже, и когда, задрав руки, он надевал дареную футболку, в груди у него свистело и хрипело. Порывшись в рюкзаке, Лидия нашла пластиковый пакет с запасной одеждой; та оказалась довольно сухой. Одежда Луки – тоже. Соледад поднялась на ноги, сняла свитер и растянула его, как занавеску, чтобы Ребека могла спокойно переодеться. Все они отдирали от мокрых тел прилипшую одежду. Напяливали сверху огромные футболки и меняли нижнее белье. Влажные джинсы они положили сушиться на камень при входе в пещеру.
