– Я влюбился в тебя. А что ты чувствуешь в душе, ты сама должна понимать, – улыбнулся он.
Ванда молчала. Стоило ли говорить, что теперь в мире ничего не было для нее важнее Рихарда? Что она еще никогда в жизни так страстно не желала мужчину? Она не боялась его слов, но не была готова к подобным ответам. Она опасалась большого нового чувства, в котором не было ничего детского.
– Я не знаю, что чувствую в душе, – наконец произнесла она.
– Все случается в новом году.
Прежде чем девушка успела понять, что произошло, Рихард поцеловал ее в лоб и обе щеки, но не в губы.
Его поцелуи словно отперли какой-то засов. Ванда вдруг стала совершенно спокойной, дрожь унялась. Рихард был прав, все возможно.
И все же она сказала:
– Но я – американка. В конце апреля я снова уеду. Я приехала в Тюрингию, вообразив, что смогу в отсутствие Марии как-то помочь семье. И… потом еще ситуация с моим… моим отцом. Но между тем я уже начала задумываться, не поменять ли билет и не уехать ли раньше. Все оказалось иначе, чем я себе представляла. Как всегда, в моей испорченной и бесполезной жизни!
Она сама не поняла, как у нее на глаза навернулись слезы. Ванда посчитала, что и ему лучше сразу все узнать о ней. А именно то, что она ни на что не годится.
– А теперь еще и Анна на меня рассердилась. Йоханна, чего доброго, скажет, что я воспользовалась гостеприимством. А Петер…
– Ванда! Прекрати себя мучить. Никто ничего подобного не скажет.
Рихард аккуратно встряхнул ее за плечи, а потом вытер слезы со щек большим пальцем.
– Между мной и Анной никогда ничего не было. Мы просто несколько раз вместе работали над особыми заказами. Она – хороший стеклодув, и я восхищаюсь ее работой. Вот и все. Наверное, есть и моя вина в том, что она нафантазировала себе больше, чем следовало бы. Мне давно стоило расставить все точки над
– Я всего на два года старше ее, – всхлипнула Ванда и высморкалась.
– Ты женщина, – решительно заявил он, взял ее руки и поцеловал. – Когда Йоханнес привел тебя ко мне… Я никогда этого не забуду. Ты стояла там с мокрыми от растаявшего снега волосами, и капли попадали тебе в глаза. А ты моргала, как испуганная кошка. И я подумал: «Это она!» Осознание происшедшего стало для меня ударом.
Ванда едва снова не расплакалась. Как уверенно он произнес эти слова! Как в тот раз, когда он говорил о венецианском стекле.
– Такое с человеком случается лишь один раз в жизни, если вообще случается. Каждый день я высматривал тебя.
Рихард как-то смущенно улыбнулся.
– В некоторые дни я по три раза заходил в молочную лавку, потому что надеялся встретить там тебя. Госпожа Губер стала смотреть на меня так, будто я не в своем уме. И мне хотелось ей сказать, что это на самом деле так.
– Но разве тебя не пугает это? – шепотом спросила Ванда.
Потом она взволнованно посмотрела на дверь. Долго ли родственники позволят стоять ей снаружи с совершенно незнакомым мужчиной?
Его глаза вспыхнули.
– Я боюсь одного – что ты по каким-либо причинам исчезнешь после Рождества и я тебя больше не увижу.
Ванда нервно хихикнула. Потом она призналась Рихарду, что и сама обходила в поисках его половину Лауши.
Рихард раскинул руки, и Ванда прильнула к нему. Она закрыла глаза и подставила губы для поцелуя, но он лишь нежно погладил ее по волосам и поцеловал в голову, будто хотел оставить все остальное на потом.
«Какой же он умный!»
Ванда доверчиво положила голову ему на грудь. Его дыхание и удары сердца заглушали все другое вокруг. Все мысли о том, что бы сказала мать насчет этой истории, рассеялись, когда все ее существо наполнилось осознанием: «Я люблю этого мужчину!»
Она уж как-нибудь объяснит Рут, что ее пребывание в Лауше, возможно, затянется…
Рихард вздохнул.
– А что до твоего отъезда… Ты можешь кому-нибудь подарить билет на корабль: он тебе больше не нужен. Ты останешься в Лауше.
– Что?
Ванда резво высвободилась и отпрянула.
– Как ты можешь быть настолько уверенным, если мы только…
– Я не о нас говорю, – перебил он Ванду, словно насчет этого уже все давно решено. – То, что я тебе сейчас расскажу, связано с твоей семьей. На самом деле ты нужна им больше, чем представляешь!
Ванда рассмеялась.
– Это тебе так кажется! Несколько коробок, которые я укладываю, несколько святых николаев, которых я упаковываю, – все это смогут сделать и другие упаковщицы одной левой! Особенно если в новом году будет спокойнее, и…
– Я ведь имел в виду не Йоханну, – махнул рукой Рихард. – Ты должна идти вверх, на нагорье. К твоей другой семье.
– Ты шутишь! – яростно посмотрела на него Ванда. – Это подло! Уже наверняка во всей деревне болтают, как «рад» был видеть меня мой отец.
Рихард рассмеялся.
