Его добродушная улыбка вдруг рассердила Ванду. Нигде никого не зацепи, нигде никого не разозли – в этом весь Гарольд! Хоть бы для разнообразия мог встать на ее сторону! Ну и пожалуйста, она сама может всего добиться!
– Грехи молодости… – процедила она сквозь зубы.
– Что за ерунда! – резко рассмеялась Мария. – У нас в Лауше и времени не было для каких-то грехов, мы стали взрослыми быстрее, чем… нам бы того хотелось, не так ли, Рут?
Ванда испуганно заметила, что мать бросила на Марию просто убийственный взгляд.
«Оставь все как есть. Бери Марию под руку и делай вид, что она ничего не говорила», – шептал ей внутренний голос.
«Но почему? – одновременно возмущался другой голос. – Делать так, словно ничего не произошло, значит копировать маму!»
Ванда переводила глаза с матери на тетку. У девушки появилось ощущение, что она одновременно и зритель, и актер в какой-то пьесе, которая вот-вот достигнет кульминации. Все заняли свои места и ждали следующей реплики. От нее? Вдруг ей показалось, что любое слово или жест стали иметь громадное значение.
Почему мать смотрела так, словно ее застали за кражей столового серебра?
Почему Мария выглядела так, словно готова была сквозь землю провалиться?
Она ведь хотела всего лишь отвлечь внимание от неудавшегося танцевального номера…
Отец – пьяница? Никогда и ни за что. Тут попахивало скандалом, и еще каким скандалом!
«…повзрослели быстрее, чем нам того хотелось?»
Ванда медленно, словно кукла на шарнирах, развернулась к Марии. Казалось, она желала продлить этот момент как можно дольше.
– Мария… а может, ты вообще говорила не… о Стивене Майлзе? – Голос девушки прозвучал чуть слышно.
Никто ничего не ответил.
В горле у Ванды встал ком, во рту так пересохло, что язык прилип к нёбу.
– Почему… почему вы вдруг стали так странно себя вести? Мама! Мария?.. Что?
Рут смотрела в одну точку перед собой, а Мария замерла, превратившись в соляной столб. Обе, казалось, разучились говорить и двигаться.
У Ванды закружилась голова. Неужели она могла сейчас ясно прочесть мысли Марии и матери?
– Стивен… не мой… отец? Мама, скажи, что это неправда!
– Это все жара, синьор граф! Жара… – Мужчина жалобно показывал в сторону улицы.
Франко ходил взад и вперед по дощатому бараку, служившему бюро. Пять шагов от письменного стола к стеллажам с папками и обратно.
– То, что жарко, я и сам знаю! – Он резко остановился. – Почему ты не приказал позвать меня? Мы бы могли раньше начать разгрузку!
– Но, синьор де Лукка! Вы же сами отдали распоряжение разгружать, только когда заступят на службу нужные работники таможни…
Франко вновь заходил взад и вперед. Проклятье, этот человек прав!
– Но ведь все в очередной раз закончилось хорошо, – прорычал он. Собственно, все прошло еще быстрее, чем в последний рейс: один парень уже довольно измотался. А тут этот дед! Переживет ли он ночь вообще…
Мужчина вздохнул.
– Теперь, когда товар разгружен, есть ли еще какая-нибудь работа? То есть будут ли у синьора какие-нибудь особые пожелания?
Он подергивал один из длинных растрепавшихся локонов и тоскливо поглядывал на дверь.
Франко попрощался с ним, нетерпеливо махнув рукой. И так было слишком много разговоров. И если он сделает козлом отпущения невиновного, это делу никак не поможет. Ошибка произошла в Генуе, совершенно очевидно! Если бы было на десять или двадцать бочек вина меньше, для людей воздуха осталось бы больше. Может, и щель следовало бы пошире оставить, ведь была середина лета!
Когда мужчина удалился, Франко закрыл барак. Он чертовски устал, но при этом знал, что заснуть ему в эту ночь будет очень трудно. Может, только после двух-трех бокалов вина…
Но вместо того чтобы отправиться в сторону Малберри-стрит, он сидел на одной из пустых металлических бочек, которые в недолгие минуты перерыва складские рабочие использовали в качестве столов и стульев, и пристально смотрел на воду. Флотилия рыболовных катеров пришла в движение, направляясь в открытое море. Их огни медленно качались на волнах.
Генуя – Нью-Йорк. Это долгий путь, особенно если проводишь его на нижней палубе, запертый среди сотен бочек с вином, и нет возможности глотнуть свежего воздуха или помыться. Есть лишь минимальное количество еды и воды для питья. Сначала именно по этой причине они отбирали только молодых и здоровых парней. И если у кого-то из них имелись проблемы с законом, кого это волновало? Во всяком случае, не семью де Лукка. Парни платили за перевозку. Но вскоре выяснилось, что этот способ «эмигрировать» непопулярен среди молодых и здоровых мужчин, – им хотели воспользоваться те, кто не может пройти санитарный контроль и службу иммиграции официально. Сегодня на борту было несколько пожилых мужчин, хоть Франко всегда настаивал, чтобы отец тщательнее отбирал людей.
Франко нервно закурил сигарету и жадно втянул дым в легкие.
