А ведь это даже не он пристукнул Шведа. И Швед не сделал ничего особенного, просто стоял рядом. Если бы Айзек прикончил мексиканца, ну тогда конечно, Поу запросто отмотал бы срок. Но Швед-то, он же просто там стоял, и все. Вот только вранье все это, ага. Он врет самому себе. Врет, чтобы не идти в тюрьму, он же знает, что если бы Айзек не убил Шведа, то другой, Хесус, перерезал бы ему горло. И нечего прикидываться, будто он не помнит, как их зовут. Выбор был между ним и Шведом. Билли Поу или Отто Карсон, который теперь гниющее мертвое тело. Отто Карсон должен был закончиться, чтобы Билли продолжался. Необходимое условие, вспомнил он. То есть Айзек-то ни при чем. Вроде бред, но так оно и есть. Нутром-то он хорошо понимал, вот только объяснить не мог. Слова тут не годятся; даже наоборот, чем больше думаешь об этом, чем больше болтаешь сам с собой, тем больше находишь оправданий, чтобы смыться. Истина, только истина имеет значение, а истина в том, что он, Поу, несет ответственность за убийство Шведа. Есть, конечно, и другие истины, такие же истинные, но почему-то важна только эта.
Хотел посидеть тут немножко, запомнить, как оно выглядит, он ведь так никогда толком и не видел этой красоты, он не то что Айзек, а теперь и времени-то в обрез. Поу вернулся в дом. Постучал в спальню к матери. В комнате пахло виски и сном, она разметалась на кровати, простыни скомканы. Он поправил одеяло, прикрывая ее, сел рядом.
– Иди сюда, – пробормотала мать.
Он улегся рядом, повернулся к матери спиной, и она обняла его сзади.
Ты как маленький ребенок, подумал он. Ну и пусть. А потом он, наверное, уснул, потому что не отреагировал на долгий навязчивый стук, пока дверь спальни не распахнулась. Поу приоткрыл глаза – Бад Харрис. Наклонившись над кроватью, он взял Билли за плечо, Поу нервно отодвинулся.
– Давай, парень, – сказал Харрис. – Пора.
Заметив, что Харрис смотрит на мать, Поу тут же вскочил и встал, закрывая мать от взгляда Харриса.
– Я минут пять колотил в дверь, – проворчал Харрис.
– Ладно. Сейчас иду.
Харрис вышел, было слышно, как хлопнула дверь. Поу сел на кровати, надел ботинки. Собирать нечего – все равно все, что он возьмет с собой, отберут. Надо бы, наверное, принять душ, может, в последний раз без свидетелей, но на теле еще сохранился запах Ли. Он слышал рассказы о мужиках в тюрьме, жены, когда к ним на свидание приходят, они суют пальцы туда, а потом дают своим мужьям понюхать, это как бы вместо секса у них. Поу всегда считал эти истории выдумками, но сейчас запросто мог себе представить такую картинку.
– Тебе нужно подготовиться, – сказала мать. Она уже сидела на кровати в мешковатой, не по размеру, футболке. – Ты должен ему помочь.
– Знаю.
Харрис ждал его около “эксплорера”.
– Я готов. – Но они не могли уехать, пока мать не выйдет попрощаться, а ему хотелось, чтобы его уже усадили в фургон и увезли отсюда как можно скорее, не мог больше смотреть на дом, так только хуже, он готов разреветься в любой момент, и не надо Харрису видеть его в таком состоянии. Он полез было в фургон, но Харрис удержал:
– Погоди, пока мать выйдет, проститесь по-человечески.
И Поу остался, попробовал закрыть глаза, но лучше не стало. Наконец появилась мать в пальто поверх пижамы, обняла крепко, и он опять закрыл глаза, чтобы не расплакаться.
– Слушай его, – велела мать. – Делай, что он говорит.
Поу кивнул, сглотнул комок в горле. Харрис искал что-то за сиденьем пикапа, будто бы ничего не замечая.
– Позаботься о нем, – попросила мать Харриса.
– Позвони мне вечером, Грейс.
Мать странно смотрела на Харриса, что-то между ними происходило.
Потом Харрис кивнул на переднее сиденье. Перед выездом на главную дорогу он притормозил:
– Тебе придется перебраться назад. Я не хотел, чтобы она видела тебя таким, но в участке нас, наверное, уже ждут федералы, так что мне вдобавок придется надеть на тебя наручники.
Поу послушно подставил руки, пересел в заднюю часть пикапа, за перегородку. Ему почему-то стало спокойнее.
– Теперь понял, что дело серьезное?
– Ага.
– Этот парнишка Инглиш как-то связан с тем, что произошло? Я заезжал к нему сегодня утром, и его отец сказал, что он исчез два дня назад и с тех пор они его не видели.
– Не-а, – ответил Поу.
Харрис с досадой покачал головой:
– Окружной прокурор сожрет тебя с потрохами. Ты рот открыть не успеешь, а он уже знает, что ты скажешь.
– Я не дебил.
– Вообще-то ты дебил, абсолютный. И помни об этом, чтобы дело не стало хуже, если это вообще возможно.
– Да ладно вам.
– Ты должен был сразу прийти ко мне. И тогда ничего этого не случилось бы.
Харрис определенно разозлился. И тогда он тоже разозлился на Харриса.
