– Она наша целиком и полностью, красавец мой. Она собиралась куда-то поехать, но потом отключилась. Давай, сними одежки, я постараюсь их высушить.
Он поднялся за ней в ее комнату и разделся. С двух больших афиш над ним смеялся Элвис Пресли.
Она окинула его с ног до головы одобрительным взглядом:
– М-м-м, ты уверен, что хочешь пойти на танцы? Моя мамаша не проснется до завтра.
– Эй, не для того я ездил в Рипли за костюмом, чтобы потом сидеть дома.
Она многозначительно подмигнула:
– Но я не имею в виду «сидеть».
– Но мы и потом можем этим заняться, о'кей?
– Когда бы ты ни пожелал, мой мальчик.
Вот это в Дон было плохо: чересчур услужлива.
Лорен сразу же увидела его, как только он вошел. Вообще-то она не ожидала, что он будет. И в то же время надеялась, что придет. И вот он появился вместе с Дон, повисшей на его руке, словно пиявка.
Она старалась не смотреть, ей не хотелось, чтобы он поймал ее взгляд. Он хорошо выглядел в своем смокинге, даже несмотря на то, что тот был немного великоват. Он явно пытался подать себя. Неужели ради Дон? Стерва!
И Лорен сразу же раскаялась. Дон вовсе не стерва, беда в том, что она как-то невольно стала школьной шлюшкой. Лорен подозревала, что Сток с ней спал. Он, правда, не признавался в том. Но ей было все равно.
А Сток в свое удовольствие вертел ее в танце так и этак и, как всегда, был полон сам собой.
– Давай что-нибудь выпьем, – сказала она, задыхаясь и вырвавшись из его рук.
Он просиял:
– Вот так-то лучше. Как насчет того, чтобы докончить с шампанским у меня в машине?
– Я имела в виду что-нибудь безалкогольное.
– Извините меня.
Она очень не любила, когда он старался иронизировать. В баре Ник подал Дон стакан разбавленного пунша:
– Попробуй эту отраву.
Она обвела взглядом зал и покачала головой.
– Не знаю, что нам здесь делать. Надо было поехать в Рипли. – И она быстро посмотрела на него. – Или остаться дома.
Да, он был согласен, они здесь чужаки. Дон притворно зевнула:
– Мы пришли, увидели, и нам стало скучно. Давай, к черту, рванем отсюда, нам веселее будет у меня. Я кое-что покажу тебе, а ты – мне!
Но ОН не собирался уходить, пока не повидает Лорен. В конце концов, это из-за нее он вырядился в смокинг и явился сюда.
– Да, но ты мне говорила, что знойно танцуешь. Как насчет того, чтобы показать им, как танцуют по-настоящему?
Дон всегда была готова принять вызов:
– Медочек, я могу всем им дать прикурить. В любое время дня и ночи. И по-всякому!
– Так чего же мы ждем? – И он потянул ее в толпу танцующих. Не то, чтобы ему очень хотелось танцевать, но это давало ему свободу маневра.
Дон наслаждалась возможностью показать себя во всем блеске. У нее были формы, и она знала, как всех ими потрясти, особенно когда на ней ее любимое узкое платье.
Вокруг собралась небольшая группа посмотреть, что они выделывают. А потом он увидел Лорен. Она сидела за столиком со Стоком и его друзьями и, конечно, выглядела потрясающе.
Он знал, что должен теперь сделать важный шаг. Он еще не знал, какой или когда это предпринять, но теперь он без этого не уйдет.
– Итак, – спросил Джои, перегнувшись через маленький столик, – ты любишь танцевать?
– Нет, – ответила Синдра, оглядывая зал темными, задумчивыми глазами и удивляясь, зачем Джои пригласил ее.
– Как же так получилось?
– Получилось что? – отрезала она. – Раз я черная, значит, мне полагается все время приплясывать?
– Но я этого не говорил.
– Нет, но ты, конечно, так думаешь. Ты меня поэтому пригласил. Черная, у которой нет моральных устоев и она на все согласна.
– А?
– Ты слышал.
– Я слышал, как кто-то очень психует.
– Что?
– Психует, словно цыпленок, испачкавшийся в дерьме.
Она разгладила на коленях зеленое бархатное платье, купленное в магазине «Секонд хэнд», стараясь успокоиться. Не для того наряжалась она и пошла на танцы, чтобы ругаться и употреблять вульгарные выражения.
– Я не цыпленок, – сказала она, беря себя в руки.
– А может быть, и надо быть такой цыпкой, – заметил он. – Вшивое это дело – черная мать и белый отец, никак не решишь, какого цвета ты сама.
Неожиданно на глазах у нее навернулись жгучие слезы. Да, он был прав, она ни то ни се, и это больно.
– А мой отец был еврей, – продолжил Джои, – еврей-полицейский в Чикаго, женившийся на приятной ирландской девушке-католичке. Я никому не говорил, что наполовину еврей, не стоит осложнять жизнь.
– Как осложнять?
– Ну, знаешь, будут дразнить, выражаться. Сама знаешь. Да, она знала, она хорошо помнила, что тогда выкрикивал мистер Браунинг вне себя от похоти. И каждый из мужчин, которых она знала или встречала, смотрел на нее так, словно она существует только для этого.
– Но тебе надо приспособиться и жить, – мудро заметил Джои. – Я же приспособился.
Она быстро взглянула на него.
Он был немного чудной – высокий, худощавый, с копной каштановых волос, с какой-то кривоватой улыбкой и неровными зубами. И почему она приняла его приглашение, непонятно. Может быть, потому, что впервые в жизни получила формальное приглашение куда-то пойти.
– Хочешь, потанцуем? – И он ткнул большим пальцем в сторону танцующей толпы.
