История путешествия девочки-подростка за океан, повесть из разряда «русский в Америке конца 90-х», взгляд на американскую действительность изнутри на фоне взросления, преодоления психологических барьеров, столкновения двух культур и юмора, порой острого. Откровения подростка об американской школе и её реалиях – алкоголе, наркотиках, ранних беременностях, отношениях со сверстниками и первой любви, которая иногда случается несколько раз. Каждая из 55 глав предваряется «американской байкой» – распространённым в Америке стереотипом о русских, зачастую анекдотического характера.Содержит нецензурную брань.
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.
Феномен личности русского человека – в её отсутствии: она целиком растворена в коллективе. Исторически жившие родами и общинами, русские и по сей день предпочитают быть все как один, не выделяться, ходить строем и петь хором.
Десятый, предпоследний класс можно обозначить одним простым ёмким словом «ад». На фоне него дантовская преисподняя – драмкружок с мистическим уклоном. Школа с углублённым изучением английского – самая сильная в городе, и лохам здесь не место: это втравлено в подкорку у всех, кому посчастливилось здесь оказаться. В учебном заведении, где изрядная доля потока – рыбные, нефтяные и газовые детки, мне, докторёнку-нищеброду, мягко говоря, неуютно. Среди отпрысков состоятельных семейств, зашитых в варёную джинсу и кожу, я – белый воробей. После отмены формы пропасть между мной и одноклассниками из объёмной трещины превращается в Гранд Каньон. За неимением дорогих шмоток – негласной шкалы престижа в нашей школе – приходится прибегать к нетривиальным методам камуфляжа. Выбор небольшой. Вариант намба ван, он же самый простой: влачить незавидное существование бледной моли в ожидании естественного развития событий – то есть, до выпуска. Намба ту: совершить кульбит через голову и фантастический финт ушами, чтобы пробиться хотя бы с края в ту нишу, где обитают умники-ботаны. В этом пропахшем нафталином месте тоже не мёдом мазано: иногда отличники огребают по своим раздувшимся от формул головам не меньше, а порой и больше остальных. Но иммунитет от неприятностей у них высокий, и это привлекает моё израненное насмешками самолюбие всё сильней.
Сахалин – вторые Сочи, солнце светит, но не очень. Апрельский снег обнажает пористую, набухшую влагой землю, которой не суждено просохнуть до самого бабьего лета. Тонконогие велики брызжут пропахшей бензином водой, рождая радужные фонтанчики над серой губкой асфальта. Все, чьи родители могут позволить поездку на море, уже укатили на тёплые пляжи. К началу нового учебного года они сравняются по цвету с молочным шоколадом, раздуются от гордости и новостей как морские ежи. До самых новогодних каникул родные застенки будут звенеть от рассказов о новых райских уголках, где мне не светит побывать в ближайшие лет десять. Кто меня туда отправит? У родителей едва хватает средств прокормить наш табор из трёх оглоедов, кота и вечно всклокоченного существа гордой дворовой масти, мнящего себя альфа-псом.
Каждый летний сезон приносит ощущение безграничной свободы и полное непонимание того, что же делать с этим подарком судьбы. Первое обещает ожидание нового, необычного – пузырится дюшесом в горле, раздувает лёгкие и… испаряется ровно через неделю после начала каникул. Второе тянет под ложечкой растущим беспокойством до самого первого сентября, оставляя привычное разочарование от дразнящей, так и не распробованной конфеты в яркой обертке.
Америка появилась в моей полной подросткового уныния жизни на несколько лет раньше.
Летом 19.. года на наш маленький городок негаданно, как снег на тропики, свалились американские миссионеры. Каким нелёгким ветром занесло их в этот пропахший селёдкой и морской солью край – никто не ведал. В одинаковых футболках с логотипом коммуны, в одинаковых же круглых очках эти пятеро смотрятся так же экзотично, как выглядел бы белый слон с паланкином на спине у памятника Ленину на центральной площади. Улыбчивые белозубые парни и девчонки все, как один – азиаты и баптисты. Они объявляют набор на курсы английского языка при единственном в городе университете (тогда ещё институте), и я лечу к ним, как мотылёк на свет.
