— Жениться? — Паук на секунду задумался. — Какая. Кошмарная. Мысль.
— А вот я жду этого дня.
— Пауки не женятся. Я не из тех, кто женится.
— То есть моя Рози недостаточно для тебя хороша, ты это хочешь сказать?
Паук не ответил — просто вышел из комнаты.
Толстый Чарли решил, что набрал хотя бы несколько очков во втором раунде. Встав с дивана, он собрал пластиковые контейнеры, в которых вчера вечером ароматно пахли китайская лапша с курицей и свиные тефтели с хрустящей корочкой, и бросил в мусорное ведро. В спальне он собирался снять одежду, в которой спал, и надеть чистую, но обнаружил, что забыл про стирку и чистых вещей у него нет, поэтому, основательно отряхнувшись (и сбросив несколько заблудших лапшин), остался во вчерашнем.
Потом отправился на кухню.
Сидя за кухонным столом, Паук уплетал прожаренный стейк таких размеров, что его с легкостью хватило бы на двоих.
— Где ты его взял? — спросил Толстый Чарли, хотя в общем и целом знал ответ.
— Я же спрашивал, хочешь ли ты ленч, — мягко отозвался Паук.
— Где ты взял стейк?
— В холодильнике.
— Этот стейк! — объявил Толстый Чарли, грозя пальцем, как прокурор во время заключительного слова обвинения. — Этот стейк я купил для сегодняшнего обеда. Для нашего с Рози обеда! Для обеда, который я собирался ей приготовить! А ты сидишь тут, как… как человек со стейком… и его ешь… и…
— Нет проблем, — ответил Паук.
— Что значит нет проблем?
— Я уже позвонил утром Рози и сегодня поведу ее обедать в ресторан. Поэтому стейк тебе не понадобится.
Толстый Чарли открыл рот. Потом снова его закрыл.
— Я хочу, чтобы ты убрался, — сказал он.
— Как там сказал Браунинг? Человек должен тянуться за чем-то… ах да, за тем, чего не может достать, иначе зачем небеса? — весело сказал Паук, пережевывая хорошо прожаренный стейк Толстого Чарли.
— Что это значит, черт побери?
— Это значит, что я никуда не денусь. Мне тут нравится. — Отпилив еще кусок, он сунул его в рот.
— Вон! — приказал Толстый Чарли.
Но тут зазвонил телефон. Со вздохом Толстый Чарли вышел в коридор взять трубку.
— Что?!
— А, Чарльз. Рад вас слышать. Знаю, вы наслаждаетесь заслуженным отдыхом, но, как по-вашему, смогли бы вы заглянуть завтра утром на полчасика? Скажем, около десяти?
— Да. Конечно, — сказал Толстый Чарли. — Без проблем.
— Рад, нет, просто счастлив это слышать. Мне нужна ваша подпись на кое-каких документах. До встречи.
— Кто это был? — спросил Паук. Он опустошил тарелку и теперь промокал губы бумажным полотенцем.
— Грэхем Хорикс. Хочет, чтобы я завтра заскочил.
— Сволочь твой Грэхем Хорикс, — сказал Паук.
— Ну и? Ты тоже сволочь.
— Но по-другому. Он паскудная сволочь. Поискал бы ты другую работу.
— Я люблю мою работу!
И произнося эти слова, Толстый Чарли верил им всем сердцем. Ему удалось напрочь забыть, насколько ему не нравится и работа, и «Агентство», и постоянное подслушивание под дверьми, благодаря которому Грэхем Хорикс вечно выскакивал как чертик из табакерки.
Паук встал.
— Вкусный был стейк, — сказал он. — Вещи я отнес в твою свободную комнату.
— Ты что сделал?
Толстый Чарли поспешил в конец коридора, где располагалось помещение, благодаря которому его квартира формально считалась трехкомнатной. В ней обитали несколько ящиков книг, коробка с древней железной дорогой «Скейлектрис», ведро с игрушечными машинками (у большинства потерялись шины) и прочие обноски Чарлинового детства. Она вполне сошла бы как спальня для глиняного садового гнома или для очень маленького карлика, но для всех прочих представлялась скорее шкафом с окном.
Или раньше представлялась, но не сейчас. То время прошло.
Потянув на себя дверь, Толстый Чарли, моргая, застыл на пороге.
Комната действительно тут была, спору нет, но — громадная. Величественная. И в дальней ее стене было окно — гигантское, во всю стену окно, выходящее на водопад. За водопадом низко над горизонтом висело, заливая все золотым светом, тропическое солнце. Еще тут был камин, такой большой, что в нем поместилась бы пара бычьих туш, но сейчас здесь потрескивали и плевались искрами три горящих полена. В одном углу висел гамак, а рядом стояли белоснежный диван и двуспальная кровать. Возле камина красовался предмет, который Чарли видел только в журналах, а потому предположил, что это, наверное, и есть джакузи. На полу лежал ковер из шкур зебры, а на стене висела медвежья шкура, а еще тут было какое-то крутое аудиооборудование, состоявшее из черного куба полированного пластика, которому полагается махнуть, чтобы он включился. На стене за ним красовался плоский телеэкран размером с комнату, которой полагалось тут быть. А еще…
— Что ты сделал? — спросил Толстый Чарли. Внутрь он не вошел.
— Так, изменил кое-что по мелочам, — ответил у него из-за спины Паук. — Учитывая, что я останусь тут на пару дней, я решал перетащить пожитки.
— Перетащить пожитки? «Перетащить пожитки» — это пара сумок с постельным бельем, пара игр для приставки и горшок с фикусом. А это… а это… — Он не смог подобрать слов.
Протиснувшись мимо, Паук похлопал Чарли по плечу.
