Мисс Линскомб, преподававшая в школе латынь, поставила ему на экзамене ноль. Это был настоящий анекдот. Джузеппе Бенвенуто с его латинским происхождением получил самую низкую оценку по латыни за всю историю школы. Ноль, гусиное яйцо. Но никто не знал, почему она так сделала. Однажды она оставила его после уроков, и у него возникли по этому поводу кое-какие соображения. Она позволила положить руку себе на грудь и стала целовать его, вовсю работая языком, но, когда он вошел в раж, расстегнул штаны и попытался сунуть член ей в руку, изобразила возмущение. Джузеппе! Как ты посмел! Немедленно застегнись! — и повернулась к нему спиной. Но он уже вскипел, схватил её за талию и прижался сзади. Она принялась отбиваться, но это привело к тому, что её упругая маленькая попка прижалась ещё плотнее, так что через тридцать секунд все было кончено. И все осталось на её платье.
Наказать его, не пускаясь в нежелательные объяснения, не было никакой возможности, так что она отомстила, поставив ноль по латыни. Его удивило, как хорошо он помнит эту невзрачную бледную девчонку-протестантку с маленькими торчащими грудями, кошмарными ногами и виляющим задом. Неожиданно ему пришло в голову, что не крути она так задом, ей удалось бы вырваться и избежать неприятностей. Может быть, единственной причиной, что она рассердилась и поставила ему ноль, стало то, что он все выплеснул на платье?
Ну, теперь уже поздно о чем-то сожалеть.
Парни в Организации прицепились к его фамилии — у них была слабость всем давать прозвища. Так что когда о нем впервые написали в прессе — речь шла о попытке грабежа, его отпустили в связи с недостатком улик, газетчики назвали его Джузеппе (Джо Уэлкам) Бенвенуто. Это случилось незадолго до того, как он перегнул палку и лишился места. Организация поручила ему проучить пару ребят, а он вместо этого их прикончил. Казалось, какая разница — он просто слишком поспешил выполнить задание, и все. Но ему устроили изрядную головомойку. Не то, чтобы кого-то сильно беспокоила судьба тех бедолаг; все дело было в том. что он не подчинился приказу. Дисциплина прежде всего. Вместо того, чтобы признать, что был не прав и посулить на будущее вести себя пай-мальчиком, он начал огрызаться и в результате получил под зад.. Его выгнали из мафии!
С ним ничего не стали делать, так что, возможно, разговоры, что мафия никого и никогда не отпускает, просто пустая болтовня. Но его это крепко беспокоило; возможно, не будь его дядя Зио Джимми большим capo, не удалось бы так легко отделаться. Ладно, черт с ними, с этими подонками. Он в них не нуждается. Он и так заработает себе на жизнь, при этом не замарав рук. Если нынешнее дельце выгорит, он загребет порядка сотни тысяч. Это больше, чем шпана в Организации заработает за десять лет, так что можно забыть про всю ту чепуху, которую пишут в газетах.
Глаза стали слезиться от напряжения. Он протер их краем нейлоновой маски и снова внимательно оглядел пустынный туннель. Впрочем, тот оказался не таким пустынным. Вдали — он прищурился, чтобы лучше видеть, — вдали кто-то шел по путям, направляясь прямо к ним.
Автоматы — вещь, конечно, страшная, но Анита Лемойн не боялась. Никто не собирался причинять ей вреда; может быть, кому-то другому, вроде того большеротого мулата, но не ей. Время от времени ей попадались мужчины, с которыми не удавалось справиться, но случалось такое не часто. Даже если она мужчине не слишком нравилась, с ним всегда можно было совладать с помощью той пары унций мяса, что болталась между его ног. Как ни страшны эти бандиты, они явно не собирались повреждать ценности, попавшие к ним в руки — если только не вынудят обстоятельства. Так что она не боялась, но нервничала: если это дурацкое происшествие не закончится достаточно быстро, она рискует много потерять.
Сидела она спокойно, так как умела хранить непроницаемцю мину игрока в покер, точно так же как умела делать и обратное, но уже начала беспокоиться. Она не могла себе позволить торчать в этой чертовой подземке в трех остановках от нужной станции, какие бы не происходили захваты заложников. Джон, с которым она собиралась встретиться, был мужчиной серьезным, платил по полторы сотни за визит и не терпел опозданий. Однажды она слышала, как он отчитывал девицу, кривя при этом маленький по-детски пухлый ротик:
— Если мы в нашем деле стремимся использовать каждую секунду, я не вижу причин, по которым проститутка может опаздывать на пятнадцать минут.
И он прогнал девицу и больше никогда её не вызывал.