— Мы рассчитываем в ближайшее время вас освободить, так, чтобы никто не пострадал. Но пока вы остаетесь заложниками. Так что ведите себя соответственно.
— Раз вы собираетесь в поездку, то не могли бы высадить меня на Фултон-стрит?
Вожак даже не взглянул на старика. Не сказав больше ни слова, он вернулся в кабину. Большинство пассажиров явно осуждало старика за легкомыслие. Но он только глуповато улыбался.
Ну, вот, — подумал Берри, — тяжкое испытание идет к концу. Вскоре пассажиры глотнут отравленного воздуха поверхности и начнут потчевать полицию неточными и несовпадающими оказаниями очевидцев. Но только не полицейский Том Берри; он изложит точнейшую версию. И плевать на осуждение коллег. Когда закончится допрос и он отправится к Диди, его уже практически уволят. Хотя официально об этом ещё не объявят, но ждать останется недолго. И что он станет делать дальше? Женится на Диди и погрузится в стихию революции? Будет идти с ней рука об руку, распевая антивоенные песни и выкрикивая проклятия в адрес ЦРУ? Два сердца будут биться в унисон, когда они станут швырять жестянки с мусором в зеркальные окна богатых особняков?
Младший из мальчиков захныкал. Берри заметил, как мать трясет его, чтобы заставить замолчать.
— Перестань, Брэндон, сиди спокойно.
Мальчик крутился у неё в руках и громко ныл:
— Я устал, я хочу домой.
— А я сказала, сиди спокойно, — сердито прошептала мать. — Ты слышал, что сказал дядя? Он сказал, чтобы ты сидел спокойно!
Она шлепнула мальчика по попке.
Когда поезда к югу от захваченного Пелхем Час Двадцать Три пришли в движение и на экране центральной диспетчерской замелькали огоньки, в зале раздались одобрительные выкрики. Марино нахмурился и оглянулся: он помнил, Каз Долович требовал, чтобы в зале стояла тишина. Но, конечно, Каза там не было, Каз был мертв. Что, как пришло в голову Марино, делало его старшим. Ну, что же, он тоже предпочитает, чтобы было тихо.
— Прошу тишины, — сказал он и поймал себя на том, что воспользовался любимой фразой Каза. — Прошу тишины в зале.
Он крепко прижал к уху телефонную трубку. На другом конце провода находился диспетчер узла связи в штаб-квартире полиции на Центр-стрит. Сидевшая рядом миссис Дженкинс связалась с оперативным отделом штаб-квартиры транспортной полиции.
— Пока ничего, — сказал Марино в трубку. — Мы начали расчищать путь до станции Саут-ферри.
— Хорошо, — и диспетчер в полиции повторил, — пока ничего.
Марино жестом поманил миссис Дженкинс.
— Скажите, что пока ничего. Пелхэм Час Двадцать Три ещё не движется.
— Пока ничего, — сказала миссис Дженкинс в трубку.
— Я прошу тишины, — потребовал Марино. — Сейчас вся ответственность лежит на нас. Так что сохраняйте тишину.
После этого он повернулся к экрану и стал пристально вглядываться в красную точку, обозначавшую положение поезда Пелхэм Час Двадцать Три. В зале стало очень тихо.
— Прошу тишины, — твердо повторил Марино. — Пусть будет так же тихо, как при Казе.
Заместитель главного инспектора Даниельс вел свой отряд к поезду Вудлоун Час Сорок Один. Тот стоял на путях для экспрессов в 500 футах к северу от станции на Двадцать восьмой улице. Его силы состояли из двадцати бойцов отдела специальных операций и десяти транспортных полицейских в голубых шлемах. Машинист увидел их на подходе и высунулся в окно кабины.
— Отоприте дверь, — приказал заместитель главного инспектора. — мы должны подняться в поезд.
— Не знаю, — возразил машинист. У него было лицо цвета кофе, висячие усы и небольшие бакенбарды. — Я не получал приказа пускать в поезд кого бы то ни было.
— Приказ вы только что получили, — сказал заместитель главного инспектора. — Мы что, похожи на Красную армию?
— Ну, полагаю, вы полицейские, — рассудил машинист, неспешно покинул кабину и с ключом в руках появился возле аварийной двери. Дверь скользнула в сторону. — Полагаю, у вас есть соответствующие права.
— Вы все правильно полагаете, — кивнул заместитель главного инспектора. — Подайте мне руку.
Кряхтя и чертыхаясь, он вскарабкался в поезд. Полтора десятка пассажиров встали было с мест. Даниелс остановил их.
— Назад, ребята. Вам придется перебраться в другие вагоны. Уберите их, — приказал он четверым транспортным полицейским, которые уже поднялись в вагон.
Общий протестующий хор голосов перекрыл один, пронзительный и разъяренный.
— Вы знаете, сколько времени я торчу в этом проклятом поезде? Уже не первый час! Я намерен предъявить городу иск на сто тысяч долларов! И я их получу!
Транспортные полицейские, обладавшие большим опытом обращения с толпой, двинулись вперед. Пассажиры с ворчанием отступили. Даниельс приказал остальным полицейским подняться в вагон и взял машиниста под локоть.
— Нам нужно догнать поезд, — сообщил он. — Я хочу, чтобы вы выключили все огни, а потом отцепили этот вагон от поезда.
— Господи, я не имею права делать подобные вещи.
Даниельс сильнее сжал его локоть.