— В таком случае наши предосторожности окажутся излишними.
— Но если они не едут за нами, тогда может пострадать экспресс, в котором будут невинные люди...
— Хватит, — осадил его Райдер. — Начнешь действовать, как только я сойду. К моему возвращению все должно быть голово, чтобы мы могли сразу тронуться.
— Центр управления вызывает ПелхэмЧас Двадцать Три. ПелхэмЧас Двадцать Три, ответьте центру управления.
Райдер нажал кнопку рации.
— ПелхэмЧас Двадцать Три. Путь уже свободен?
— Еще не совсем. Дайте нам две — три минуты.
— Поспешите. И нигде на путях не должно быть полиции, иначе мы начнем отвечать. Лейтенант Прескот, вы понимаете, что я подразумеваю под словом "отвечать"?
— Да. Мы подчиняемся вашим приказам, так что нет нужды губить кого-то. Поняли, ПелхэмЧас Двадцать Три?
Райдер повесил микрофон обратно на крючок.
— Не отвечай, — велел он Лонгмену. — Ему надоест, и немного погодя он успокоится. Все в порядке. Начали.
Он повернул ручку и вышел из кабины. Уэлкам лениво прохаживался возле центральной стойки, автомат свободно свисал с его правой руки. Райдер подавил приступ ярости и прошел мимо, ничего не сказав. При его приближении Стивер встал и распахнул заднюю аварийную дверь.
— Прикрой меня, — велел Райдер.
Стивер кивнул.
Райдер шагнул на площадку, согнулся и легко спрыгнул на пути. Потом выпрямился и зашагал между сверкающими рельсами на север.
Когда главарь выходил из кабины, Том Берри мельком успел заметить, как самый маленький из террористов наклонился, чтобы вытащить из саквояжа какую-то тяжелую железную конструкцию. Дверь захлопнулась, главарь прошел через вагон, что-то буркнул коренастому бандиту у задней двери, а сам спрыгнул на полотно.
А теперь, Диди, — подумал Берри, — не воспользоваться ли мне его отсутствием, чтобы взять штурмом Зимний? Нет, Диди, я не сдвину свою задницу с этого сидения ни на миллиметр.
Ах, Диди, по какому праву я смеялся над тобой? По крайней мере, правильно это или нет, но ты веришь во что-то, у тебя есть приниципы, на которых ты стоишь. А кто я такой? Наполовину полицейский, наполовину скучный и во всем сомневающийся эгоист. Считай я себя настоящим полицейским, меня наверняка уже не было бы в живых, но зато я бы умер честно. Но если я не считаю себя полицейским, почему же меня так грызет чувство вины? Но, Диди, почему, черт возьми, я должен чувствовать себя виноватым оттого, что не пошел на самоубийство?
И пока я остаюсь эгоистом, — думал Берри, — я надеюсь, что бандиты смогут ускользнуть, хотя они этого совсем не заслужили, и я не умру случайно в перестрелке между любящими пострелять бандитами и помешанными на стрельбе полицейскими. Нельзя сказать, что такое бегство будет легким, если вообще возможным. Ведь бандиты запечатаны в туннеле, как в бутылке, а все входы перекрыты полицией. Но разумно предположить, что бандиты достаточно изобретательны и придумали для себя счастливый конец, верно?
Ну, это их проблемы, а не мои, — сказал себе Том Берри.
— Ш-ш-ш, — прошептал Даниельс. — Тихо.
— Ничего не получится, — буркнул машинист. — Поезд не может двигаться на цыпочках.
— Ш-ш-ш. — Даниельс пристально всматривался вперед, лицо его почти касалось стекла. Машинист неожиданно повернул ручку тормоза и Даниельс стукнулся об окно носом. — Черт возьми!
— Вот они, — показал машинист. — Если присмотритесь, можете увидеть впереди.
— Тот маленький огонек? — усомнился Даниельс.
— Это их огни, — подтвердил машинист. — Они стоят на месте.
Захрипел динамик, и Даниельс напряженно вслушался в конец разговора центра управления с поездом ПелхэмЧас Двадцать Три.
— Да, они там стоят, как ты и сказал, — кивнул Даниельс машинисту, продолжая. вслушиваться в попытки центра управления продолжить разговор с бандитами. Но те, видимо, не отвечали. — Они не отвечают. Мерзкие убийцы и подонки.
— И что мы будем делать? — спросил машинист. — Продолжать стоять?
— Мы не можем подъехать ближе, иначе нас заметят. Господи, я никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.
— Вы видите что-нибудь на путях? — спросил машинист.
— Где? — Даниельс посмотрел в окно. — Ничего не вижу.
— Вроде человек, — пожал плечами машинист. — Но теперь я ничего не вижу. Может быть, ошибся.
— Теперь больше ничего не видишь?
— Почему же. Вижу поезд.
— Это я тоже вижу. Продолжай наблюдать. Скажи мне, если заметишь какое-то движение.
— Я вижу только поезд, и он не движется. — Машинист отвел глаза от путей и взглянул на часы. — Если бы это не случилось, я сейчас уже был бы дома. Меня оставили на сверхурочные, за это время я получу в полтора раза больше, но я предпочел бы оказаться дома.
— Продолжай наблюдение.
— Полтора оклада не так много значат, ведь налоги тоже растут.
— Не отвлекайся.