Несколько часов спустя Сэм лежал на боку, он неглубоко дышал, сильно болели рёбра. Из татуировочной его перетащили в место, которое называлось холодная камера, и, чёрт побери, название было в самую точку, поскольку тут было охуеть как холодно. Это был бетонный мешок, без матраса, одеяла и подушки, лишь в углу стояло закрытое ведро для дерьма и мочи, и в данный момент, невзирая на требовательные вопли внутренностей опорожниться, Сэм не мог подняться на ноги и проделать пару метров до ведра.
Однако он улыбался. Несмотря на кровь, синяки и пульсирующую боль, он улыбался. Он отбивался, сумел причинить немецкому татуировщику боль. Разумеется, рано или поздно, кто-нибудь доделает татуировку, но, по крайней мере, Сэм Миллер, полицейский инспектор Портсмута, не был до конца заклеймён, словно домашняя скотина.
Он снова попытался поднялся, зарычал, когда что-то уткнулось в бок. Итак, после двух дней в заключении, что он сумел узнать? Многое. В отдалённых уголках страны трудились еврейские беженцы. Они валили лес, добывали руду, рубили камень. Среди них жил и работал до своего успешного побега Петр Вовенштейн, он же Петер Уотан.
Беженцы… как и почему они тут оказались?
Очередной вдох, очередной стон.
И всё же Сэм улыбался, поскольку, он нашёл ответы на многие вопросы, пускай и не на все. Он гадал, будет ли старый маршал Гарольд Хэнсон гордиться своим исполняющим обязанности инспектора. В конце концов, Сэм не только выяснил настоящее имя жертвы, он также раскрыл государственную тайну.
Блин, если этого не достаточно для прохождения испытательного срока, то, что тогда? Может, даже поможет в делах Партии. Как знать?
Он кашлянул.
Блин, как больно.
Каким-то образом Сэму удалось задремать, а когда он проснулся, то доковылял до ведра и прицелился. Дневной свет, лившийся из зарешеченного окна, позволил рассмотреть, что в его моче не было крови, а это хороший знак. Он выпростал левое запястье. Вот. Синяя цифра «три». Постоянное напоминание о том, в каком ужасе жил сам Сэм и все остальные. Он спрятал запястье, опустил крышку ведра и сел, морщась от ноющей боли в рёбрах.
Он оглядел маленькую камеру. У основания стены что-то было. Он пригляделся, на камне были нацарапаны инициалы «Р. С.» и звезда Давида.
Шум, тихий шлепок.
На полу что-то лежало. Сэм подполз, увидел, что это замотанная краюха хлеба. Он распаковал хлеб и среди разводов маргарина прочёл:
«От О. Удачи».
Отто. Голландский коммерсант из шестого барака. Чёрт побери.
Сэм съел хлеб, морщась при каждом движении челюсти, затем разорвал записку и съел и её. Кусок бечёвки отправился в ведро.
Он облокотился на стену, чувствуя себя немного лучше, и принялся раздумывать, что делать дальше.
Выживать, решил он. Делать то, что делали евреи. Оставаться в живых. Как-то выбраться, вернуться в Портсмут и…
«И приговорить кого-то к смерти? Так ты решил? Сбежать и приговорить кого-то к смерти, возможно, Отто, человека, с которым ты подружился? Ты именно так и решил поступить? Убить его ради возможности перебраться через забор, колючку и сторожевые вышки и…»
Дверь открылась. Вошли двое легионеров Лонга и уставились на него, на поясах у них висели деревянные дубинки.
— Подымай жопу и идём с нами, иначе поколотим так, что охренеешь. Уяснил, пацан? — произнёс один.
Сэм поднялся, радуясь тому, что сумел скрыть свои муки от этих громил.
Его проводили в здание, которое стояло в стороне от остальных, деревянный коттедж, словно, перенесённый сюда из какого-то курорта. Вокруг висел шум работ на карьере, грохотали краны, гремели буры, лязгали инструменты, к ним примешивались окрики охранников и надзирателей.
У коттеджа оба охранника остановились. Один указал на крыльцо.
— Иди туда, там с тобой хотят повидаться. Иди прямо, а попытаешься сбежать, сам знаешь, что будет…
Он пихнул Сэма локтем под рёбра и тот охнул.
— Вон там юго-западная сторожевая вышка, — продолжал легионер. — Там сидит человек со снайперской винтовкой, и если ты выйдешь из коттеджа один, он разнесёт тебе бошку. Ты понял?
Сэм не ответил, стряхнул с себя объятия охранников и поднялся по ступенькам. Было холодно, руки и ноги начали дрожать. Он коснулся дверной ручки, гадая, что же его ждёт.
Он открыл дверь и вошёл в небольшую прихожую с восточным ковром на полу, трюмо и лампой. Через арочный проём виднелась гостиная с большим диваном и двумя креслами, подлокотники которых были накрыты изысканными салфетками. Из большого окна открывался вид на забор в отдалении, а за ним покрытые лесом вершины Грин-Маунтинз. Спиной к Сэму стоял мужчина в военной, кажется, форме и смотрел в это окно, сложив руки за спиной.
— Итак, — произнёс военный и обернулся.
Сэм замер на месте, словно кто-то приколотил его ноги к полу.
Перед ним в форме Национальной гвардии стоял его босс, маршал Гарольд Хэнсон.
— Сэм, — сказал Хэнсон и покачал головой. — Во что, блин, ты вляпался?
Сэм закрыл глаза, затем резко их открыл.
— Я… я делал свою работу.
Хэнсон стоял, уперев руки в бока.
— Ты глянь на себя. Боже, каким макаром ты здесь оказался?
