– О, мистер Гаукинс, как можно заходить так далеко! Никто не может знать в данном случае, где правда и где ложь. Ведь это еще не доказано, что Трэси выдает себя за другое лицо?
Вашингтон задумался: не облегчить ли ему своего сердца, не сказать ли ей всей правды? Да, по крайней мере, большую часть того, что есть. Действительно, это следует сделать. Он стиснул зубы и, не колеблясь, приступил к делу, решив пощадить молодую девушку только в одном отношении: он хотел умолчать перед ней о преступности Трэси.
– Послушайте, дорогая Салли, теперь я открою вам всю истину. Хоть мне и тяжела эта откровенность, и вам будет неприятно выслушать мои слова, но мы оба должны быть тверды. Я знаю все об этом художнике и знаю также, что он не графский сын.
Глаза девушки загорелись, и она заметила ему:
– Я ни капли не забочусь о знатности происхождения этого молодого человека; пожалуйста, говорите дальше.
Замечание мисс Селлерс было так неожиданно, что Гаукинс запнулся, не веря своим ушам, и наконец произнес:
– Не знаю, так ли я вас понял; вы хотите сказать, что если бы он оказался порядочным человеком, то вы отнеслись бы совершенно равнодушно к тому, имеет ли он право на графский титул или нет?
– Разумеется!
– Вы удовольствовались бы любовью Трэси, независимо от его происхождения, и графское достоинство не прибавило бы ему в ваших глазах никакой цены?
– Ни малейшей. Я должна сознаться, мистер Гаукинс, что бросила все эти глупые бредни насчет графского наследства, аристократизма и тому подобных нелепостей, что я смирились со своим скромным общественным положением и довольна им вполне. Этой благотворной переменой я обязана не кому иному, как Трэси. Поверьте, что я готова любить его таким, каков он есть; никакое внешнее условие не может прибавить ему цены в моем мнении. Он для меня целый мир; в нем самом заключается все, что имеет цену. Каким же образом громкий титул может прибавить ему что-нибудь?
«Однако она далеко зашла, – подумал Вашингтон и мысленно продолжал, рассуждая сам с собою: – Мне надо изменить свой план, только это дело мудреное. Не открывая преступности бедного малого, надо придумать про него что-нибудь такое, что могло бы разочаровать Салли насчет ее бывшего жениха, а в случае неудачи я буду, по крайней мере, знать, что бедняжке ничем не поможешь и лучше оставить ее в покое». Затем он сказал вслух:
– Видите, Гвендолен…
– Называйте меня, пожалуйста, Салли.
– Отлично, я очень рад этому. Мне гораздо больше нравится ваше прежнее имя. Так вот, моя милая, я хочу вам рассказать про этого Снодграса.
– Снодграса? Да разве его так зовут?
– Да, он Снодграс. Говард Трэси – его псевдоним.
– Но это преотвратительное имя!
– Согласен с вами, только, к сожалению, ведь мы не можем выбирать себе имен.
– И неужели это его настоящее имя, а не Говард Трэси?
– Нет, и это ужасно жаль, – подтвердил Гаукинс с печальной миной.
– Снодграс, Снодграс! – молодая девушка с трудом выговаривала эту фамилию. – Нет, решительно я не могу с ней примириться, не могу к ней привыкнуть. Лучше я буду называть Трэси просто по имени; какое же у него имя?
– Его имя… гм… он подписывается заглавными буквами «С. М.»
– Заглавными буквами? Что мне за дело до его заглавных букв! Я не могу называть его по заглавным буквам. Что такое они обозначают?
– Его отец был доктор и… как бы вам сказать?., боготворил свою профессию, а будучи крайне эксцентричным…
– Нет, вы мне скажите, что означают эти заглавные буквы? Почему вы игнорируете мой вопрос?
– Они… они обозначают имя Спиналь Менингитис. Так как отец его был до…
– Никогда не слыхала такого отвратительного имени! У кого повернется язык назвать им личность, которая… которая вам дорога! Да я и злому врагу не дала бы этой клички. Она похожа на какой-то эпитет! – И минуту спустя Салли прибавила с оттенком досады: – Ну, вдруг мне придется носить такую фамилию? На письмах, адресованных ко мне, напишут такую гадость!
– Да, вас будут величать миссис Спиналь Менингитис Снодграс.
– Ах, пожалуйста, не повторяйте; пожалуйста, не повторяйте! Я не могу этого слышать. Верно, его отец был помешанный!
– Нет… по крайней мере, его не признавали таким…
– Тем лучше: помешательство переходит по наследству. В таком случае, что же с ним было?
– В их семье было много идиотов, и потому может быть…
– Какое уж тут «может быть»; по крайней мере, этот доктор был полнейший идиот.
– Пожалуй. Люди подозревали в нем что-то неладное.
– Подозревали! – с раздражением воскликнула Салли. – Разве можно подозревать, что наступит темнота, когда видишь, что звезды затмеваются на небе? Довольно, однако, об этом глупце; дураки меня нисколько не интересуют. Расскажите мне лучше о сыне.
– Очень охотно; так называемый Говард Трэси был самым старшим в семье, но вместе с тем и нелюбимым; брат его, Зилобальзам…
– Постойте, дайте мне опомниться; вы меня просто ошеломили. Зило… как вы его назвали?
– Зилобальзам.
– Никогда не слыхала такого имени. Оно похоже на название какой-то болезни. Скажите, это не болезнь?
– Нет, не думаю… Это скорее из Священного Писания или…
– Вовсе не из Священного Писания!
