Я выпиваю виски, как только его приносят, и сразу же делаю знак принести еще. Я думаю, что Кортни – куколка, но никакой секс не стоит этого ужина. Разговор перескакивает с одного на другое, я смотрю на сидящую в другом конце зала великолепную женщину – блондинка, с большими сиськами, в обтягивающем платье, в атласных туфлях на золотых каблуках. Скотт принимается рассказывать мне о своем новом CD-проигрывателе, а Анна беспечно лопочет невменяемой и абсолютно безразличной Кортни что-то о новых пшенично-рисовых пирожных с низким содержанием натрия, свежих фруктах и музыке нью-эйдж, главным образом о Manhattan Steamroller.
– Это Aiwa, – говорит Скотт. – Ты должен его послушать. Звук, – он замолкает, закрыв в экстазе глаза, жуя кукурузную лепешку, –
– Знаешь, Скотти, Aiwa – это неплохо. – «Мечтать не вредно, Скотти», – думаю я. – Sansui – это все-таки лучшее. – Помолчав, добавляю: – Уж я-то знаю. Он у меня есть.
– Но я думал, лучше всего Aiwa. – У Скотта озабоченный вид, но недостаточно огорченный, чтобы я почувствовал удовлетворение.
– Ничего подобного, Скотт, – говорю я. – У Aiwa есть цифровой пульт дистанционного управления?
– Есть, – говорит он.
– Компьютерное управление?
– Мм, да.
Законченный мудак.
– Там есть проигрыватель с вертушкой из метакрила и меди?
– Да.
Вот сволочь, да он же врет!
– Там есть… тюнер Аккофаз Т – сто шесть? – спрашиваю я его.
– Разумеется, – говорит он, пожимая плечами.
– Ты уверен? – говорю я. – Подумай как следует.
– Да. По-моему, да, – отвечает Скотт, но рука, которой он тянется за новым кусочком лепешки, дрожит.
– А колонки?
– Ну, Dantech, дерево, – слишком быстро отвечает он.
–
– Подожди-ка, – перебивает он меня. – Что за V-колонки? Никогда не слышал о V-колонках.
– Я об этом и говорю, – замечаю я. – Без этих колонок можешь с таким же успехом слушать какой-нибудь дурацкий плеер.
– А какая частота басов у этих колонок? – подозрительно осведомляется он.
– Ультранизкая: пятнадцать герц, – мурлыкаю я, четко произнося каждое слово.
Это затыкает его на минуту. Анна бубнит о нежирных замороженных йогуртах и чау-чау. Я откидываюсь на стуле, довольный тем, что сделал Скотта, но он быстро восстанавливает самообладание и замечает:
– Хотя какая разница. – Он пытается вести себя добродушно, как будто бы ему совершенно безразличен тот факт, что его стереосистема – полное говно. – Мы купили сегодня нового Фила Коллинза. Ты бы слышал, как там звучит «Groovy Kind of Love».
– Да, мне кажется, это лучшая его песня, – замечаю я, и так далее; наконец-то мы со Скоттом на чем-то сошлись.
Появляются тарелки с окунем, выглядит это жутковато. Кортни извиняется и идет в туалет. Ее нет и через полчаса, я прохожу весь ресторан и нахожу ее спящей в гардеробе.
Позже голая Кортни лежит на спине, раздвинув ноги – сильные, стройные, мускулистые, накачанные ноги, – а я стою перед ней на коленях, вылизываю ей промежность и одновременно дрочу. Она кончила уже дважды, пизда у нее влажная, горячая и упругая, и я засовываю туда указательный палец; другой рукой я поддерживаю у себя эрекцию. Я слегка приподнимаю ей задницу, чтобы засунуть язык во влагалище, но она так не хочет, поэтому я поднимаю голову и тянусь к антикварному столику Portian, чтобы взять презерватив, лежащий в пепельнице от Palio, стоящей рядом с галогеновой лампой Tensor и вазочкой от D’Oro. Я открываю упаковку влажными, скользкими пальцами, помогая себе зубами, и без проблем надеваю презерватив на член.
– Я хочу, чтобы ты меня
Она ласкает себя, заставляет меня облизывать ее пальцы с длинными красными ногтями. Смазка из ее влагалища сверкает в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь жалюзи от Stuart Hall; она – розовая и сладкая, и, пока она еще теплая, Кортни размазывает ее по моим губам и языку.
– Давай, – говорю я, залезаю на нее сверху, элегантно вставляю хуй в ее пизду, целую ее в губы и двигаюсь в ней сильными быстрыми толчками.
Мой член, мои бедра словно сошли с ума, они работают сами по себе, а оргазм уже подступает, он начинается где-то в яйцах и анусе, а потом проходит сквозь член с такой силой, что мне становится больно, и я поднимаю голову, оборвав поцелуй, но Кортни не убирает язык, она облизывает свои красные, жадные, распухшие от поцелуев губы, и, хотя я по инерции продолжаю долбить ее членом, я уже понимаю… что… есть… одна проблема, но сейчас я не могу сообразить, что это за проблема… я понимаю, в чем дело, только когда мой взгляд падает на полупустую бутылку минеральной воды «Эвиан», которая стоит на столике. Я бормочу: «Вот дерьмо», – и вынимаю член.
– Что такое? – стонет Кортни. – Ты что-то забыл?
