— Вы согласны? — спросил сыщик, подождав, некоторое время ответа коронера.
— Я считаю себя вашим крупным должником, господа, — серьезно проговорил следователь. — С помощью таких двух знатоков дела, как вы, мистер Картер и ваш друг, мистер Мак-Глусски, я, конечно, сумею проникнуть в тайну трагедии.
— Ну, это еще неизвестно, — недоверчиво покачал головою Мак-Глусски. — Я, например, про себя могу сказать: «ничего в волнах не видно»…
— Пожалуй, я присоединяюсь к тебе, — заметил Ник.
— Без сомнения, вы уже переговорили друг с другом о деле и составили себе некоторую картину, — догадался коронер.
— Наоборот. Мы не перемолвились ни единым словом.
— Как?! — изумился следователь. — Но, ведь, это так естественно: товарищи по профессии всегда обмениваются мнениями на самом месте исследования. Это, наконец, выгоднее.
— Я с этим не согласен! — энергично тряхнул головою сыщик. — У каждого свои методы и важно, чтобы каждый составил себе мнение независимо от другого. Я ничего не знаю о результатах, добытых Джорджем, а он о моих… О его взглядах на дело мне известно столько же, сколько и вам.
— Это, однако, интересно, — протянул коронер.
— Мы часто работаем вместе и всегда поступаем так. Смею вас уверить, что таким образом мы добивались наилучших результатов. Да, по-моему, иначе работать и невозможно.
— Это почему?! — воскликнул следователь.
— Очень просто, — спокойно произнес Ник. — При выяснении тех или иных обстоятельств дела, каждый старается доказать справедливость своей точки зрения… Получается возможность сравнивать, исключать, добавлять, исправлять и т. д. В результате — истина или, по крайней мере, очень близкое приближение к ней… Я думаю, ты, Джордж, готов и на этот раз вести беседу таким же образом?
— Не совсем, — послышался ответ. — На этот раз очень хорошо было, если бы наш друг-коронер взял на себя труд допрашивать нас, как допрашивают обыкновенно свидетелей…
— Согласен, — заявил Картер.
— А вы? — обратился Мак-Глусски к коронеру.
— Весьма охотно.
— Значит, я должен вначале поведать вам все, что имеется у меня в управлении по этому делу. Сейчас я изложу вам сведения из «анналов».
— Что?! Из «анналов?» — переспросил следователь. — Это что еще за пережиток?
— Нет, это не римские анналы, — засмеялся Мак-Глусски. — Анналами я называю особые списки, которые ведутся у меня в управлении о каждом лице, о котором можно предполагать, что оно, так или иначе, но столкнется с полицией: в качестве ли преступника, или его жертвы — это для нас все равно. О таком лице собираются всевозможные справки и полученные таким путем сведения заносятся в особый «личный список»… Совокупность этих листков я и прозвал анналами.
— Ага, — проговорил коронер. — И эти анналы…
— Вот они, — открыл инспектор шкаф, все полки которого были заставлены книгами, из которых каждая была гораздо толще, чем гроссбух любого банка. — Здесь все книги по алфавиту… Листки со сведениями налепляются на чистые страницы и для каждого, занесенного в книгу лица, отводится несколько таких страниц, чтобы иметь возможность пополнять сведения.
— Значит, — поморщился следователь, — мои «анналы» наверное у вас есть, так как я очень часто имею дело с полицией?
— Само собою разумеется, — засмеялся Мак-Глусски, — и, уверяю вас, вы очень удивились бы, узнав, что нам известно очень многое из вашей жизни, неизвестное даже вашим лучшим друзьям. Однако, это все между прочим. Нас интересует в настоящее время Адель Корацони.
— А у вас есть ее «личный листок?»
— О, да. У нее занято даже три страницы. Слушайте.
Проговорив эти слова, инспектор взял одну из книг, некоторое время перелистывал ее и, наконец, заложив пальцем одно место, как-то странно взглянул на Картера…
— Вы готовы слушать? — спросил он.
— Да, да. Пожалуйста. Я весь внимание.
