— Я думаю, их можно отпустить? — перешел Мак-Глусски с поэзии на прозу.
— Конечно. Ведь, мы же знаем, где их найти. Благодарю вас, Нора. И вас также, Мари. Вы можете идти домой.
— А что с нашей госпожой, сэр?
— Это вы узнаете из утренних газет. Спокойной ночи.
По звонку Мак-Глусски в комнату вошел полисмен и увел девушек.
— Ну, мистер Мак-Глусски, — шутливо и торжественно обратился сыщик к своему другу. — Теперь настала очередь докончить свое повествование. Я знаю, например, что вы осведомлены насчет того, на каком корабле приехали сюда Антонио и Рафаэль, знаю, что вы собрали сведения и об их отношениях друг к другу. Наконец, я нисколько не удивлюсь, если вы приготовите нам какой-нибудь особенный сюрприз. «Неправда ли, Горацио?»
— Я уже давно ожидал от тебя такого вопроса, — весело произнес он. — Собственно говоря, мне не следовало собирать сведений на корабле, я знал, что это сделаешь ты.
— Но ты, все-таки, собрал их. Итак, что же ты узнал?
— Прежде всего то, что оба действительно приехали на одном пароходе.
— И они относились хорошо один к другому?
— О, да. Мне сказали, что все считали их за родных братьев.
— Этого и следовало ожидать, — кивнул головой Ник. — Ты помнишь, что войдя в гостиную, Антонио спросил: «Зачем ты прячешься от меня, дружище?»
— Кроме того, — продолжал Мак-Глусски, — Рафаэль всем представлял де ла Вуэльту как своего будущего шурина.
— Да?! — вскрикнул Картер.
— Да!
— Ты установил надзор за Антонио после визита к Адели?
— Конечно. Только, к сожалению, не особенно строгий.
— Значит, за Антонио следили?
— Следили, — кивнул Мак-Глусски.
— Что же ты говорил, будто решил не устанавливать надзора?
— А, просто хотелось посмотреть, поверишь ли ты этому, Ник.
— И тебе чуть-чуть не удалось провести меня, — засмеялся Картер. — Но я слишком хорошо знаю тебя и твою тщательность, чтобы поверить этому.
— Как ты думаешь, — таинственно подмигнул глазом инспектор, — не допросить ли нам еще одно лицо, которое сидит внизу, в одной из камер?
— А почему бы и нет, — совершенно спокойно отозвался сыщик. — Когда же ты арестовал его?
— Да, приблизительно, через час после того, как сегодня вышел из дома, в котором были совершены убийства.
— А это, действительно он, Антонио де ла Вуэльта?
— И ты еще спрашиваешь? — с укором спросил инспектор полиции.
— Пока, я не имею веских доказательств, я не верю, даже самому себе.
— Покорнейше благодарю за любезность, — засмеялся Джордж. — Иными словами, это значит: «Как же после этого я могу верить тебе?!» Но, успокойся, Фома неверующий, это самый настоящий Антонио де ла Вуэльта.
— Он действительно помешанный?
— К сожалению, да, — вздохнул инспектор. — Он беснуется так, как мне редко приходилось видеть.
— Но почему же тогда ты вначале не соглашался с моими выводами? Или ты и в данном случае хотел мне по-приятельски надеть дурацкий колпак?
— Нет, — откровенно сознался Мак-Глусски. — В моих действиях я руководствовался афоризмом Вовенарга: «противоречия сглаживаются противоречиями».
— На нем еще было окровавленное платье?
— Было, — лаконично ответил инспектор.
— При каких условиях его схватили?
— Как тебе теперь известно, — начал Мак-Глусски, — за Антонио наблюдали. Я, впрочем, приказал только докладывать мне, куда он пойдет и что будет делать. Поэтому мой агент спокойно дал ему войти в дом и выйти оттуда, тем более, что в промежуток между приходом и уходом ничего подозрительного не наблюдалось. Затем…
— А этот агент, — перебил Ник своего друга, — видел уходившую прислугу?
— Конечно, но они его нисколько не интересовали. Надо тебе сказать, что наблюдение за Антонио я поручил одному из лучших агентов.
— Когда Антонио вышел из дому?
— Около трех часов утра.
— Твой агент заметил, что испанец оставил подъезд открытым?
— Нет. Ему было поручено наблюдать
— Как вел себя де ла Вуэльта на улице?
— Вначале он шел спокойно… Затем начал размахивать руками, но вскоре успокоился. Потом внезапно побежал, как могут бежать только помешанные. Этого бега мой агент никогда не забудет: он и теперь еще не пришел в себя. Таким образом, они мчались до Йокера, откуда агент телефонировал мне о сумасшествии Антонио. Я приказал арестовать его и доставить сюда. Надо тебе сказать, что его костюм выглядел еще ужаснее, чем ванная комната.
— Могу себе представить. Ну-ка, Джордж, вели его привести сюда.
— Не лучше ли будет, если мы спустимся к нему? — заметил Мак-Глусски. — Я ведь вынужден был поместить его в изоляционную камеру.
Спустившись по лестнице и пройдя несколько коридоров, все трое остановились перед решеткой, заменявшей в изоляционной камере дверь.
Антонио сидел, забившись в угол и налитыми кровью глазами посматривал на стоявших перед ним людей. Платье несчастного было изодрано в клочки. Наконец, к нему, казалось, вернулось сознание: он подполз к решетке и надтреснувшим голосом заговорил:
