Несмотря на то что Корбут, вне всякого сомнения, был убит в квартире, снимаемой Джоунсом, не было доказательств, что убил его Джоунс.
Убийцей явно был человек, который ехал с Корбутом в кебе. И Харриган, единственный свидетель, не узнал в Джоунсе этого человека.
Сразу возникло подозрение, что все преступление от начала до конца было тщательно спланировано так, чтобы возложить вину на Джоунса.
Какой-то его враг написал его имя в книге учета гостей в кафе, и тот же жестокий негодяй заманил Корбута в пустующую квартиру Джоунса, где и расправился с ним. Нетрудно было предположить, что преступник знал о том, что квартира будет пустой в это время, и каким-то образом раздобыл ключ.
Возможно, чемоданы с телом жертвы были отправлены Гаспару тоже в соответствии с планом этого тайного недоброжелателя.
Но если преступником был Хаммонд, почему он сознался?
Все эти и многие другие мысли, должно быть, пронеслись в голове старшего инспектора полиции за ту секунду тишины, что последовала за ошеломительным заявлением Хаммонда. Бирнс вопросительно посмотрел на Ника, ожидая объяснений.
— Весьма неожиданное заявление, мистер Хаммонд, — сказал Ник. — Вы можете чем-то подтвердить свои слова?
— Конечно. Меня видели с убитой женщиной в пятидесяти ярдах от кафе в ту ночь, когда она погибла. И я могу назвать имя человека, который меня видел. Это один из самых известных и уважаемых людей в этом городе — преподобный Эллиот Сэндфорд.
Это имя произвело должное впечатление.
— Почему же он молчал до сих пор? — поинтересовался Ник.
— Он пообещал мне, что будет молчать, пока ему позволит совесть. Я заходил к нему утром после преступления. Он поверил мне, когда я сказал, что не виновен, и согласился молчать ради спокойствия моей семьи.
— Но кто убитая? — спросил Ник.
— Не имею понятия.
— Вы не были с нею знакомы?
— Нет. Позвольте, я расскажу все по порядку. Мы познакомились случайно. Я в тот день встретил ее на улице. Я шел за ней по Двадцать третьей улице, любуясь ее волосами. Вы же знаете, какие красивые волосы у нее были. Потом она уронила сумочку, я поднял ее, и мы разговорились. Меня удивило ее поведение. Ее как будто снедало какое-то горе, и она из последних сил держалась, чтобы не заплакать, но в следующую секунду вдруг начинала радоваться, как школьница. Держалась она без жеманства, но что-то подсказывало мне, что она леди. Мы долго шли вместе и наконец оказались возле кафе. Не знаю, как так получилось, что мы решили зайти. В книге я написал первое пришедшее мне в голову имя, и Корбут провел нас в приватный номер. Я заказал обед, но еще до того, как его принесли, поведение моей спутницы совсем уж озадачило меня. Она принялась расхаживать туда-сюда по комнате, то и дело прислушиваясь к звукам за дверью, ведущей в соседний номер «Эй». «Я, как и всякая женщина, очень любопытна, — сказала она, — и хочу знать, о чем говорят наши соседи за обедом». Я попытался ее усадить и как бы в шутку приобнял ее. Тогда-то я и сделал открытие, которое испугало меня. У этой женщины в кармане лежал пистолет. Она резко повернулась ко мне и воскликнула: «Чем мы займемся после обеда? Знаете, чего мне хочется? Мне хочется пойти в театр, увидеть что-то действительно забавное. Да-да, я должна пойти в театр. Сбегаете за билетами? Тут недалеко есть место, где их продают. Обед не успеет остыть, как вы уже вернетесь». Конечно, я понял, что она просто хочет избавиться от меня. Но я и не возражал. Этот пистолет меня очень напугал, и я не хотел впутываться в какую-нибудь скверную историю, поэтому взял шляпу и убрался оттуда. Но, когда я оказался на улице, храбрость вернулась ко мне, а вместе с ней и любопытство. Мне захотелось узнать побольше об этой странной женщине. Купив билеты в театр, я поспешил обратно в номер «Би». Вы знаете, что я увидел, когда открыл дверь. Она сидела там мертвая, рядом валялся пистолет. Она застрелилась. Я выбежал в коридор, чтобы позвать на помощь, но тут мною снова овладел страх. Я посмотрел по сторонам и увидел Гаспара. Он стоял за конторкой. Позвать его я не осмелился, поэтому развернулся и убежал.
Хаммонд замолчал, и по комнате прокатился вздох облегчения. Загадка разрешилась. Несправедливые обвинения были сняты с невинного человека. Люди поверили, что Хаммонд рассказал правду. И старший полицейский, и Ник, и все остальные не сомневались ни в едином его слове.
— Когда Гаспар узнал во мне человека из номера «Эй», — продолжил Хаммонд, — я решил, что легко смогу спасти мистера Джоунса, поэтому и сказал неправду.
— Это было неразумно, — заметил Ник. — Всегда лучше говорить правду. Если бы мы с самого начала знали то, что нам стало известно сейчас, мистеру Джоунсу не пришлось бы столько пережить. Поскольку женщина совершила самоубийство…
— Постойте! — воскликнул старший инспектор. — А как вы объясните убийство Корбута?
