— Ты следишь за Литтелом? Ты можешь придержать его на коротком поводке? И насколько коротком?
— Я не общался с ним уже несколько месяцев. Просто соблюдаю дистанцию между ним и мистером Гувером.
— Но почему?
— Инстинкт, наверное.
— Вроде инстинкта самосохранения?
— Скорее инстинкт возвращения домой. От одних людей ты удаляешься, приближаясь к тем, кто ближе к тебе в данный момент.
— Вроде Кеннеди?
— Да.
Пит рассмеялся.
— То-то тебя почти не видно с тех пор, как Джек вступил в предвыборную борьбу.
— Так и будет до самых выборов. Стэнтон знает, что я не могу разделять свое время.
— Еще бы он не знал. Он ведь нанял тебя, чтобы ты внедрился в окружение Кеннеди.
— Он не пожалеет об этом.
— Да и я тоже. Это же значит, что я буду заниматься подразделением в одиночку.
— А ты сумеешь?
— А негры умеют плясать?
— Еще как.
Пит отхлебнул свое пиво. Совсем выдохлось — он и забыл, что заказал его.
— Ты так говоришь «выборы», будто знаешь, что он дотянет до ноября.
— У меня достаточно оснований полагать, что так и будет. Джек лидирует в Нью-Гемпшире и Висконсине, и если нам удастся выиграть праймериз в Западной Вирджинии, думаю, наше дело будет на мази.
— Тогда я надеюсь, что он настроен против Кастро.
— А он и настроен. Он, конечно, не кричит об этом на всех углах, как Ричард Никсон, но ведь этот всю жизнь был убежденным антикоммунистом.
— Президент Джек. Господи Иисусе.
Бойд помахал официанту. На столике быстро появилась свежая порция мартини.
— Это обыкновенное обольщение, Пит. Он зажмет страну в уголке и соблазнит ее, как женщину. Когда Америка поймет, что ей предстоит выбирать между ним и старым Диком Никсоном с трясущимися руками, — как думаешь, с кем она предпочтет лечь в постель?
Пит поднял свой бокал:
— Свободу Кубе! Да здравствует Джек — бесхребетный соблазнитель Америки!
Они чокнулись. Бойд сказал:
— Он одобрит наше подразделение. И если вторжение неизбежно, пусть оно будет в период его правления!
Пит зажег сигарету.
— Об этом я не беспокоюсь. Кроме Литтела, меня тревожит только одна вещь.
— То, что Управление в целом узнает о маленьком приработке нашего подразделения.
— Именно.
Бойд сказал:
— Я
И снова классический Бойд: этакая самоокупаемая автономная система.
— А насчет Литтела не беспокойся. Он пытается собрать кое-какие сведения, чтобы потом переслать Бобби Кеннеди, но я просматриваю всю информацию, которую Бобби получает, так что я не позволю Литтелу причинить вред тебе или прищучить Джимми за убийство Кирпаски; словом, он не сможет сделать ничего, что навредит тебе или нашим кубинским планам. Но раньше или позже Бобби
У Пита закружилась голова.
— Ни с чем из вышеперечисленного я поспорить не могу. Но теперь у меня есть доступ к Литтелу, и если я решу, что твоего мальчика нужно припугнуть, я не премину это сделать.
— И с этим я поспорить не могу. Поступай, как знаешь — только чтоб не до смерти.
Они пожали друг другу руки. Бойд сказал:
—
Мы можем управлять только теми, кого понимаем.
То Рождество окончательно убедило его. С тех пор каждый день это подтверждал.
Перстень Лоры остался на хранении у Джека. Кемпер забрал изумрудную брошку Джеки. Как-то раз его машина не заводилась — шофер Кеннеди взялся посмотреть, в чем дело. Кемпер гулял по поместью — и застал удивительное превращение Джека.
Он был на пляже, один. Репетировал вслух — вырабатывал стиль будущих публичных выступлений.
Кемпер встал в укромном месте и принялся наблюдать за ним.
Из «выше среднего» он превратился в высокого. Бостонский акцент почти исчез; голос стал ниже и звучал убедительней. Даже рубящие жесты обрели некую значимость, которой раньше не было.
Джек смеялся. Джек склонял голову, точно внимательно слушал. Джек блестяще изложил свою позицию касательно России, прав человека, покорения космоса, Кубы, католической церкви; также не забыл упомянуть, что он ощутимо моложе своего соперника и самого Ричарда Никсона — двуличного, ничего толком не сделавшего реакционера, которому не справиться с управлением величайшей в мире державой в кризисную эпоху.
Он выглядел героем. В решающий момент он как-то резко перестал быть мальчишкой.
