И он оставил эту затею. Устроившись в патио, он стал вспоминать поездку — от начала до конца.
Тени окрасили холмы в темную зелень. Думалось и виделось по-прежнему медленно.
Он услышал шаги. Вошел Уорд Литтел. Он нес на руке новенький тренчкот от «Берберри».
Кемпер сказал:
— Я-то думал, ты в Далласе.
Литтел покачал головой:
— Мне не обязательно присутствовать там лично. А вот в Эл-Эй мне кое за чем надо.
— Мне нравится твой костюм, сынок. Славно, что ты наконец-то научился одеваться.
Литтел уронил плащ. Кемпер увидел пушку и ухмыльнулся.
Литтел выстрелил. Отдача опрокинула его со стула.
Второй выстрел: ДАЛЬШЕ — ТИШИНА.
Перед смертью Кемпер успел подумать о Джеке.
Коридорный вручил ему ключ и указал, в каком именно бунгало следует искать. Литтел дал ему тысячу долларов.
Тот обалдел:
— Столько денег только за то, чтобы его увидеть?
МНЕ НУЖНО ЕГО УВИДЕТЬ ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО.
Они стояли возле кладовки. Коридорный все посматривал за спину. Он шепнул:
— Только вы уж побыстрей. А то скоро мормоны вернутся — они завтракать ушли.
Литтел отвернулся и двинулся в указанном направлении. Его мысли неслись на два часа вперед, поспевая за далласским временем.
Бунгало было выкрашено в лососево-розовый и зеленый. Ключ открыл один за другим три замка.
Литтел вошел. Передняя была заставлена больничными холодильниками и капельницами. Воняло спреем от комаров и гамамелисом.
Он услышал детский визг. И определил источник: по телевизору показывали детскую передачу.
Он пошел на звук. Настенные часы показывали 8.09 — значит, в Далласе 10.09.
Передача сменилась рекламой собачьего корма. Литтел вжался в стену и посмотрел в открывшийся проход. И увидел человека.
Из капельницы в его вену поступала кровь. Он вкалывал себе что-то под кожу. Он лежал на больничной койке, абсолютно голый и тощий, как скелет, и никак не мог попасть в вену на бедре. Тогда он вколол иглу в пенис и нажал на плунжер.
Волосы его отросли почти до середины спины. А ногти, закрутившись, закрывали пол-ладони.
В комнате воняло мочой. В толчке плавали букашки.
Хьюз выдернул иглу. Кровать его просела под весом дюжины разобранных игровых автоматов.
Зелье подействовало быстро. Хеши расслабился и едва заметно улыбнулся.
Пит отер иглу:
— Это произойдет кварталах в шести отсюда. Подкати коляску к окну где-то в 12.15. Увидишь кортеж и эскорт.
Хеши кашлянул в салфетку. С подбородка его закапала кровь.
Пит положил на его колено пульт от телевизора:
— Тогда врубишь телик. Все программы прервутся для экстренного выпуска новостей.
Хеши попытался что-то сказать. Пит напоил его водой:
— Постарайся не вырубиться, Хеш. Такое не всякий день увидишь.
Коммерс-стрит от самых краев тротуара до дверей магазинов была запружена народом. Народ размахивал самодельными плакатами на десятиметровых палках.
Пит пошел в клуб. По пути он едва успевал уворачиваться от восторженных зрителей.
Фанаты Джека были повсюду. Особо рьяных копы сгоняли в боковые улочки.
Малыши сидели на отцовских закорках. Ветер трепал мириады крохотных флажков.
Он добрался до клуба. Барби придержала для него столик у сцены. За представлением наблюдала жалкая кучка алкашей, которые успели налакаться уже днем.
Группа наяривала веселенькую мелодию. Барби послала ему воздушный поцелуй. Пит сел и улыбнулся — мол, спой мне что-нибудь нежное.
По клубу пронесся рев: ЕДЕТ! ЕДЕТ! ЕДЕТ!
Группа сорвалась в крещендо. Джоуи и парни едва стояли на ногах.
Барби с ходу затянула «Освобожденную мелодию»[54]. Все — повара, барменши, судомойки — бросились к двери.
Рев нарастал. Он превратился в гул моторов — лимузинов и «харлей-дэвидсонов» при полном параде.
Дверь оставили открытой. Он слушал Барби один — и не слышал ни слова.
Он смотрел на нее. Слова сами складывались в его голове. Она увлекала его — глазами и губами.
Шум медленно утихал. Он подобрался: сейчас, вот сейчас будет этот гребаный жуткий вопль.
